Врачи не любят рассказывать о том, как в результате их ошибок живых людей хоронят или подвергают «посмертному» вскрытию. Тем более, что медицина не стоит на месте и сейчас подобное редкость. Но иногда происходит обратное — врачи отпускают мертвеца, посчитав его живым. И вот о таких случаях медики, обыкновенно, не упоминают вообще (а при попытке их разговорить всё отрицают, хотя иногда встречаются исключения). * * * В Африке есть гриб, который паразитирует на живых людях. Не микроскопический грибок, а обыкновенная грибница, если можно так выразиться. Гриб поражает имунную систему человека, а затем и нервную. Поэтому когда из тела человека начинают вылезать его плодовые тела, он чувствует прикосновения к ним и не позволяет их травмировать, пока они не созреют. Человек с такими плодовыми телами становится похож на кабана-бородавочника, благодаря чему гриб получил название «дьявольская

В тот весенний день у меня разболелась рука. Полгода назад, будучи в командировке в Москве, я неудачно упал. В итоге перелом лучезапястного сустава, гипс, в котором я работал все два месяца командировки. Перелом сросся идеально, не болел, не беспокоил, и вот на тебе! На любое движение большим пальцем — болезненный щелчок, стоит потянуться спросонья — адская боль. Печатать текст на сенсорном экране телефона стало невозможно. И так две недели. А в этот проклятый день я проснулся от боли и понял: велика моя глупость, а отступать некуда. Придется идти к костоправу. Будучи немного с бодуна, я оставил автомобиль на стоянке и поехал маршруткой. Взяв талон, я посмотрел номер кабинета. Ага, пятьсот седьмой, значит, пятый этаж. Поднялся я на лифте. Двери, открывшись на пятом этаже, предоставили моему взору две приколоченные доски, перекрывающие выход. Сматерившись на тупых джамшутов, я пролез под

Не очень давно мне довелось пожить несколько недель в глухой деревне — называется Медвежьи Горы, находится на Урале. В самой деревне всего около двух десятков ветхих домов, сколько жителей — я не знаю. Но все, кого я встречал, были стариками. В одной из лачуг там жила моя прапрабабушка. Ей 90 с лишним лет, её дом — обычная деревянная избушка, даже не покрашенная. Огород давным-давно запущен, растет яблоня, лук и два кустика помидоров. В доме на каждом углу стояли иконы всех размеров. Куда ни глянь — везде эти безжизненные желтые лица, смотрящие на наблюдателя со скорбью и безразличием. Пару слов о деревне. Место это находится в низине, с одной стороны горы, и со всех сторон подстуает густой хвойный лес. Есть небольшое заболоченное озеро на противоположной от гор стороне примерно в паре-тройке километров от деревни. По утрам в деревне стоит туман и полумрак — кто живет на Урале, знает,

Как сейчас помню, впервые это в лифте увидел. Заходит, понимаешь, в кабину холеный такой мужичок типа офисный планктон, в костюмчике, при шляпе. Я спускаюсь на третий, ему выше. Едем. Молчим. Тут, понимаешь, бросаю взгляд в зеркало — а мужик-то в галстуке стоит! В синем таком, клетчатом. Смотрю на оригинал — шея голая, что твоя липка после козы. Ну, тут я, натурально, по стеночке сползают. Гляжу в зеркало — вот он, галстук-то, гляжу на мужика — ничего нету, понимаешь, ни-че-го! Я туда глазами, я сюда, и уж не знаю, чего с такой дрянью делать, а мужик — зырк-зырк моргалами своими, пробубнил про наркоманов чего-то, да и вышел на своем этаже. Уж не знаю, сколько я в том лифте трясся, а как выходил — назад старался не смотреть. Ну его, от греха. Не помогло ни черта. Потом часто этот галстук видел. На лекции сидишь — препод с ним на шее. Любуйся полтора часа. В автобус зайдешь — кондуктор за

антракт из книги «Либидо с кукушкой»: Антракт. Пир во время психоза Warten Sie, Mademoiselle, Sie tragen da mein Herz in Ihrer Tasche fort Adamo Единственный противовес психозу — это невроз. И хватит верить в сказки про нормальность. Нет никакого психического здоровья. Есть тонкая, хрупкая, извращенная и непостижимая гармония между неврозом и психозом. Все. Чтобы не пугать народ, этого диалектического уробороса называют нормой. Когда говорят, что у здорового человека все дома, то имеют в виду наличие под крышей каждой твари по паре. Каждому неврозу по психозу и наоборот. Психоз создает для невроза рабочие места и занимается топ-менеджментом. Невроз, тихо ворча, извлекает психотические фантазии из нарциссического вакуума и придает сферическим коням более реалистичные формы. И стоит только нарушить баланс... Светлана Озёрская заслуженно считалась лучшим психотерапевтом России, поэтому

Есть у меня бабка в Липецкой области, в Кривецком лесничестве, и есть там в лесу болото — называется Яшкина яма. Местные старухи про него страшилки всякие кажут, и оно на самом деле какое-то жуткое. Идёшь по лесу — птицы поют, дятлы долбят, насекомые жужжат и стрекочут, лесная жизнь бурлит, — а рядом с болотом гробовая тишина. Однажды я решил добраться до Яшкиной ямы, сел на квадроцикл и по просеке поехал. Дорога внезапно оборвалась, но это меня не озадачило. Оставил квадроцикл на растерзание лесным зверям — людей в радиусе пяти километров быть не должно, и четырёхколёсному транспорту ничего не угрожало. Я быстро шёл по тропинке. Чем ближе я подходил к озеру, тем тише становилось пение птиц — оно доносилось уже не со всех строн, а откуда-то издалека. Насекомые замолчали и, наконец, всё вокруг затихло. Даже комары, успевшие мне надоесть, куда-то пропали. На мгновение я остановился. От

Я живу на последнем этаже. Над нами только технический этаж, и иногда я слышу шум, доносящийся сверху, словно кто-то там ходит. Днем это можно было бы списать на лифтершу, но шаги раздаются и ночью. А ночью лифтерша спит у себя дома — проверено лично, когда застрял в лифте в одиннадцать часов вечера. Иногда там кто-то что-то передвигает, раздаются какие-то стуки. Как-то там пробовали бомжи жить, а такое соседство мне неприятно: будут костер жечь, спалят дом. Чтобы пресечь вероятный пожар, я, когда услышал ночью шаги снова, взял молоток и фонарь, и полез наверх. Сказать, что совсем не боялся, не могу, перед конфликтом все равно было тревожно. Фонарь у меня хороший — высветил весь технический этаж, и никого я там не нашел. Ни человека, ни кошки какой-нибудь, которая могла шуметь. Проверил люк на крышу, вдруг «гости» ушли, когда я с дверью возился. Люк был закрыт изнутри. Так что я

В тот вечер мы с сестрой Мариной возвращались домой из деревенского клуба. Вернее, в ту ночь, а не вечер — засиделись мы допоздна. Деревня у нас очень маленькая, всего пара десятков жилых домов, стоящих на одной длинной улице. Порой от одного дома до другого нужно пройти расстояние в несколько сотен метров, заросшее бурьяном и кустарником — некогда ранее здесь тоже стояли жилые дома, были огороды, но со временем деревня вымирала. Домов осталось меньше четверти — тут и там виднелись развалины, печально смотревшие пустыми глазницами окон на дорогу, а то и просто заросли крапивы и лопухов выше человеческого роста. Автобусы в это Богом забытое место уже не ходили — нужно было добираться пешком из соседнего села. Магазин не работал: хлеб и другие продукты привозили на машине раз в неделю и торговали прямо на улице. В этом «прекрасном» месте и жила моя бабушка, к которой я с сестрой приезжала

Эту историю рассказали мне мои хорошие друзья — молодая семья. Жили они с новорожденным ребенком в небольшой «однушке». Их соседкой сверху была женщина примерно сорока лет, звали ее Марина. Она жила одна, детей не было, с мужем разошлась уже давно. Иногда появлялись сожители, но больше года никто не задерживался. Соседкой Марина была образцовой — по вечерам не шумела, водой не заливала. А что мужчин меняла, так это ее дело. В феврале съехал от Марины очередной кавалер. После его отъезда женщина пошла вразнос. То по вечерам музыка орет на весь дом, то посреди ночи мебель начинают двигать, то лязг металла и грохот. Соседи ходили по-хорошему с Мариной договариваться, но дверь она им не открывала; и председателя ТСЖ вызывали, и счетчик на электричество в подъезде отключали — все без толку. Потихоньку стали и коллеги Марины подтягиваться (на работе женщина давно не появлялась). Ломились в

Когда мне было лет пятнадцать, моя бабушка, ныне покойная, рассказывала мне историю, произошедшую в послевоенное время. Возможно, она кому-то покажется не такой уж захватывающей, но я, тогда еще соплячка, ходила долго под впечатлением. Бабушка жила в Белоруссии в глухой деревне. Во время войны немцы обитали в этой деревне. Много пакостей не творили, жителей не трогали, но солдат русских, естественно, расстреливали, если попадались. Так вот, после войны люди все работали на полях, чтобы как-то прокормить свои семьи. Иногда приходилось возвращаться домой ночью. Была у них одна дорога, полевая, про которую говорили много чего нехорошего — люди старались по ней ночью не возвращаться в деревню. Как-то моя бабушка с соседями работали на поле и не успели до темноты закончить сенокос. Пришлось им ночью ехать на бричке по этой дороге. Внезапно лошадь остановилась посреди пути, начала брыкаться и