=Из книги Алексея Приймы «ХХ век. Феномен за феноменом»: ------ Москвичка Ирина Киселева, женщина средних лет, рассказала в беседе со мной: — Кошмар, о котором я расскажу, начался в январе 1990 года. Мои родители вернулись домой после отдыха в одном из санаториев города Пятигорска. Выглядели прекрасно. Я поболтала с ними, пока мы пили чай, а потом собралась уходить из дома. Перед самым уходом подошла поцеловать их. Потянулась губами к щеке отца и неожиданно услышала голос, прозвучавший откуда-то сверху: «В следующий раз поцелуешь покойника». Ирина опешила. Отец приметил ее замешательство и стал расспрашивать — мол, в чем дело, почему ты, дочка, переменилась в лице? Киселева отшатнулась. Она говорит: — У меня язык не повернулся повторить вслух то, что сказал неведомо чей голос. Судя по реакции родителей на мое замешательство, они, в отличие от меня, не услышали жуткую по смыслу фразу,

Вечер начался как-то скомканно — забарахлила магнитола, девушка отказалась встретиться со мной, а все друзья оказались заняты делами. Чтобы скоротать вечер, не проведя его впустую, я решил разобраться в своём гараже. Приехал в пустынный кооператив, открыл калитку, включил свет. На улице темнело. Переоделся в рабочие штаны, нашёл две перчатки, надел. Стал перекладывать и упорядочивать хлам с целью освободить место для машины. Поначалу возился с запасными колёсами, распределил их по протектору и и комплектности. Как ни странно, почти все колёса были без золотников. Удивился, когда это я успел их открутить. Чтобы вкрутить другие, я снял перчатки. Вкрутил, снова надел их. Полез разгребать дальний правый угол и в процессе этого обнаружил, что левая перчатка изорвана в мелкие клочья — на ней буквально живого места не было. С возрастающим удивлением смотрю на перчатку, пытаюсь вспомнить, была

Это случилось несколько дней назад. Мой друг позвал меня в кино. Я в тот день работала до позднего вечера, поэтому билеты мы взяли на 00:20. Пошли на боевик «Эволюция Борна». Я не видела ни одну из предыдущих частей, но встреча с другом была важнее таких мелочей. Наши места были в центре последнего ряда. Я знала, что это места для поцелуев и была готова ко всему, друг давно на меня глаз положил. Мы удобно устроились, взявшись за руки. Впереди, через четыре ряда от нас, сидела еще одна молодая пара. Больше в зале никого не было. Запустили рекламу. Я положила сумку и куртку на сидение справа — и тут же вздрогнула. Мне показалось, что кто-то локтем толкнул меня в ребро. Друг смеялся — мол, ты чего трясешься, это же еще только реклама! Я отшутилась, и он приобнял меня, поцеловав в щеку. Еще два смешных трейлера заставили забыть меня о странном чувстве, но потом я вновь вздрогнула: мне

Я вышла замуж рано — в 17 лет, нося под сердцем свою доченьку. Матери наши решили нам снять дом, чтобы жили своей семьей. Долго искали, а мне уж через месяц рожать нужно было. И тут свекровь нашла — поехали смотреть. Только увидев этот дом, мне сразу стало как-то неуютно. Внутри было очень холодно. Там были кухня, коридор, зал и три комнаты. Сразу идет коридор, направо — кухня, прямо по коридору — спальня, налево — зал, а через зал пройдешь — две комнаты. Я, конечно же, решила, что сама создам уют, и все будет хорошо. Весь день перевозили вещи. Родители к вечеру уехали, а брат мужа остался, чтобы утром помогать дальше. Легли спать в зале. Я только проваливаюсь в сон — и тут меня вырывает из сна крик. Смотрю, муж сидит на корточках на диване. Я включаю свет. Сашка (его брат) вбегает в зал и спрашивает, что это тут у вас случилось, мол, я чуть с кровати не упал (он спал в комнате). Муж

Мои родители умерли в начале девяностых, оставив мне дом на окраине города и кучу долгов. После похорон я остался без денег. Выживал, как мог: ишачил на стройках, разгружал вагоны, делал любую работу, чтобы хоть как-то остаться на плаву. Мечтал уехать, но на билет просто не хватало денег. Пробовал продать дом, но тогда избушка в частном секторе на окраине маленького городка никого не интересовала. Всё, что запомнилось из этого периода, это нехватка денег и сна. Спал при любой возможности, довольно часто проваливался в дрёму на ходу. Жизнь превратилась в липкий сон, который иногда отпускал меня. Если я не спал, то хотел есть. Я пытался вырваться, что-то изменить, но на большие шаги не хватало сил, а мелкие ни к чему не приводили. В тот вечер я возвращался с железки (грузил вагоны) и уснул на остановке. Закрыл воспалённые глаза, чтобы спрятать их от света машин, и провалился. Когда

Мне было 12 лет, и, как повелось (наверное, не только у меня), каждое лето я ездил к бабушке в деревню. Однажды вечером бабушка куда-то ушла. Я пришёл в пустой дом около 10 вечера, завалился на диван и включил телевизор. На кресле спал Пушок — это моя болонка, кудрявый блондин с розовым носом. Всё бы ничего, но у пса была привычка поднимать лай, когда к окну или двери подходил кто-то чужой — уж не знаю, как она определяла, кто есть кто, но она никогда не ошибалась. И вот собака подняла голову и тявкнула. Я не обратил внимания, но пес усердно тявкал с интервалом в несколько секунд, потом прыгнул на пол и подбежал к окну, где неистово залаял. Я подошёл к окну и спросил: «Кто там?». Никто не ответил. Пес вроде затих, но вдруг повернулся и залаял на коридорную дверь, да так звонко, что в ушах загудело. Я без всякой задней мысли распахнул коридорную дверь и громко спросил: «Кто там?». В

В детстве мне часто снилось, что я — рыжая женщина по имени Елена, у меня есть муж, темноволосый и сутулый научный сотрудник, от свитера которого всегда пахнет табаком, дочь, которая мечтает стать астрономом, и кот, у которого сахарный диабет. Еще была квартира — захламленная, но по-своему уютная, с пыльным хрусталем в серванте, тюлем на окнах, фиалками в разноцветных горшках и крошечным балконом — там мы хранили лыжи и дочкин велосипед. Мне снилось, что я была бедна и не очень счастлива. Дочь казалась мне непутевой, потому что училась на тройки; когда муж прикасался к моему плечу в темноте, меня брезгливо передергивало, а однажды наш кот упал с балкона и пропал, и три последующих дня я надеялась, что это навсегда, а потом мне было стыдно за эти мысли. Кот вернулся и смотрел на меня так, как будто он все понимает. Такой вот странный сон, часто повторяющийся. Ведь на самом деле я был

Моя бабушка рассказала мне как-то давно эту историю и потом, сколько я ни просила, не хотела ее повторять. Она полька, и во время войны в её деревне (как было в других, я не знаю) немцы из каждой семьи забирали по одному человеку. Старшая была Фрося, ей и идти надо было, но средняя, Юлека, ее пожалела и пошла вместо нее. В то время в Польше обстановка накалялась, и семья бабушки решила сбежать на Украину — там какие-то родственники жили. С ними поехала подруга бабушки, у которой не было семьи. В дороге случилась какая-то неразбериха, и бабушка с семьей потерялись — она осталась одна с подругой. Решили ехать своими путями. Оказались на каком-то вокзале, наступала ночь, идти было некуда. А вокзалы в то время почему-то на ночь закрывали и оставаться там было нельзя. Встали они на улице, куда дальше идти, не знали. Тут к ним подошла женщина и предложила ночлег — сказала, что сразу видно,

Ребята, помогите, чем можете. В одиночку я, чую, из этих дебрей не вылезу... Просыпаюсь я сегодня как обычно в половину второго по заведенной привычке. Глаза продираю, осматриваюсь кругом, а там все не моё — стены, пол, потолок, шторки какие-то на окне болтаются — и всё не мое, чужое. Я как ошпаренный вскочил, потом осекся, конечно — мало ли кто в этой квартире живет, может, я в заложниках каких, и если выбегу в панике, то может стать хуже. Решил оглядеться в комнате. Просторно, светло, свежо — мне так вообще это все в диковинку, жилья нормального я уже лет пять не видывал после того, как от родителей съехал. Прошелся туда-сюда, по углам осмотрелся. Сразу видно, комнаты не обжитые, стерильные какие-то, будто гостиничные. Рыскаю по углам, лишних шорохов пытаюсь не издавать, ищу что-либо потяжелее, чтобы прихватить с собой на случай, если накинется кто, и вдруг замечаю развернутый паспорт

В глазах окружающих Элиот Уайлдермен никогда не выглядел человеком, отличающимся неуравновешенностью характера, которая порой в минуты жестокого отчаяния толкает людей на самоубийство. Даже у его квартирной хозяйки миссис Джовит не возникало ни малейших подозрений, что он способен наложить на себя руки. Да и с чего ей было это подозревать? Если на то пошло, Уайлдермен был далеко не беден, отличался завидным здоровьем, добрым нравом и вообще снискал себе симпатии большинства жителей старомодной деревушки под названием Херон. Поселившись в таком уединенном селении, как эта деревня, он заслужил репутацию простого и вполне приятного человека, всегда способного найти общий язык с ее отставшими от жизни и во многом деградирующими обитателями. Могло показаться, что за последние двести лет своего существования цивилизация старательно обходила Херон стороной. В любом другом месте такие дома,