Эта история произошла в США в 90-е годы. Старушка по имени Рэйчел проживала 80-й год своей жизни в уютной трехкомнатной квартире в высотном здании. Она, как и все в ее возрасте, вела спокойный образ жизни и была очень доверчивой и доброй. Могла пустить любого прохожего в свою квартиру и помочь, чем сможет, если он ее об этом попросит. К Рэйчел часто заходил ее любимый внук Джордж. Он учился в университете и навещал свою бабушку почти каждый день. Рэйчел часто попросту не слышала, как внук заходит к ней в дом. Это не нравилось Джорджу. Он беспокоился о безопасности своей бабушки: район, в котором она жила, славился криминальными происшествиями. Это все натолкнуло Джорджа на мысль поставить в квартиру прочную дверь и замок, который не смог бы открыть даже профессиональный грабитель. Кое-кто из знакомых порекомендовал ему позвонить в компанию «Прочные двери», которая ставила дверь в его

Мой дедушка (все звали его просто дед Шурка) был шофером на старом разбитом авто, не то «ГАЗике», не то «УАЗике» — в общем, все называли эту машину «козлик». Шума и скрежета от нее хватило бы на целую автоколонну, но дед Шурка нежно любил своего «козлика» и всячески противился его списанию. Для меня в детстве самым большим удовольствием было куда-нибудь поехать с дедом на этом самом «козлике» — почту, к примеру, отвезти, или еще что-нибудь. Дед Шурка брал меня с собой охотно, по дороге рассказывал всяческие истории — про охоту, про рыбалку, про то, как в армии возил генералов. Заслушаешься! Как-то однажды дед собрался ехать, но меня с собой не позвал. Я к нему пришёл с обидой — что случилось, почему без меня? Оказалось, что дед везет почту в Лопатино, потому попутчиков не берет. Вечером возвращаться придется через Лопатинский лес, а там, как выразился дед, «бывает страшновато». Боится,

Было это в 1997 году, когда я работала продавщицей в магазине в маленьком селе. Тогда у меня был молодой человек, с которым мы встречались уже три года. Его звали Женя. В том году его собирались забрать в армию, и в один из последних дней перед его отъездом мы договорились встретиться только вдвоём. Вечером в назначенное время встретились у речки, вместе искупались, занялись любовью и т. д. До утра мы лежали на тоненькой простыне на траве, нам было очень хорошо. Утром Женя попрощался и ушел. Через несколько дней я зашла к Светлане, матери Жени, и помимо прочего рассказала ей о нашей встрече у речки. Светлана очень удивилась — оказалось, что Женю забрали в армию раньше назначенного дня, и в тот вечер он был уже в поезде! Я была в полном замешательстве. С кем я тогда провела ночь? Кто это был?.. Я отправила Жене письмо, где рассказала обо всём. Через некоторое время он написал мне письмо

Я проснулся сегодня без одной руки. Меня это не шокировало — мне откуда-то известно, как жить с одной рукой, я привычно и проворно управляюсь без помощи исчезнувшей конечности. В общем, я вроде как обычный инвалид с большим стажем. Если бы не одно «но»: вчера у меня, чёрт возьми, было ДВЕ руки, я знаю это. Я отчётливо помню, как накануне пользовался ими обеими. А культя давно зажившая и гладкая. Мне психиатр нужен? Или что-то произошло? В животе странное ощущение. Пока никому не звонил, жду родственников. Я в ступоре...

Я живу с родителями в Киеве. У меня есть младшая двоюродная сестра Сабина, чья мама работает в другой стране и домой приезжает редко. Сабина живет с бабушкой в небольшой деревушке с 3-х лет. Пока бабушка была еще полна сил, она хорошо справлялась с хозяйством, но позже здоровье начало ухудшаться. Родители хотели, чтобы она продала дом в деревне и переехала жить к нам вместе с моей сестрой, потому что других родственников в этой деревне у нас нет. Бабушка очень долго не соглашалась, но потом все-таки решилась. Только попросила, чтобы уж последнее лето они с внучкой пожили у неё, природа там красивая. Дом у бабушки очень хороший, просторный, добротный — в нем было 3 комнаты и кухня. Туалет, баня — все было на улице. У Сабины была отдельная небольшая детская комнатка и, когда я приехала, она попросила, чтобы я ночевала с ней. Весь день она рассказывала мне про живую куклу, которая обитает

Парень с девушкой ехали по отдалённой просёлочной дороге на машине. Пока они ехали, наступила ночь, а они заблудились и оказались в лесистой местности, которая была им незнакома. Потом машина и вовсе заглохла — закончился бензин. Девушка начала пугаться и попросила парня что-нибудь сделать. Тот вышел из машины и огляделся. Они были посреди глухого леса. Он сказал ей, что ему придется идти назад к главной магистрали и привести подмогу. Он велел ей запереться в машине, пообещав, что вернется так быстро, как только сможет. Девушка видела, как ее парень уходит и исчезает во тьме ночи. Проходили часы. Девушка сидела в машине, боясь каждой мимолетной тени и шороха. И вдруг она услышала звук удара по крыше автомобиля. «Тук, тук, тук». Девушка была слишком напугана, чтобы выйти и разобраться, в чём дело. Она смотрела в стекла окон, но снаружи было слишком темно, чтобы увидеть хоть что-нибудь.

Пятый класс мисс Агнес Паттерсон не шевелясь сидел — под горгоньим взглядом своей учительницы в ожидании следующего пункта ее тщательно продуманного плана. Неподвижные, с прямыми спинами, аккуратно сложив руки на партах, с выражением уважительного послушания на лицах, они, казалось, и не подозревали, что это был последний день перед пасхальными каникулами, что занятия заканчиваются и что весна ждет их за открытыми окнами. Казалось, что ни в деревьях, подернутых розовым дымком, ни в беспечном щебете птиц, ни в теплом дыхании влажной земли с ее новой жизнью не было для них ни малейшей прелести. Ни один из них не смотрел в окно. Кроме занятий было еще нечто, стоявшее на подоконнике, что отвращало их взгляды от этого места: пустая хомячья клетка. Клетка не предназначалась для нового жильца. Она стояла здесь исключительно для того, чтобы напоминать им о провале их природоведческих

Прежде чем рассказать свою небольшую историю, хочу сразу поставить все точки над «Ё» — я адекватный взрослый человек, композитор и продюсер на одном из лейблов, выпускающих электронную музыку. Никаких психических отклонений не имею, на учёте не состою. Но так уж получилось, что в детстве и юности мне приходилось неоднократно попадать в странные и в некотором роде мистические ситуации, связанные с дачным домом моих родителей. Нельзя сказать, что дом этот очень древний, но шестидесяти— или семидесятилетняя история у него имеется. В нём частенько самопроизвольно открываются дверцы шкафов, иногда непонятным образом тухнет свет без всякой на то технической причины, а чувство присутствия чего-то незримого — вообще обычное дело. Несмотря на всё, это я всегда любил и люблю этот дом; всегда чувствовал, что есть в нём нечто разумное, расположенное к нашей семье позитивно. Но иногда происходили,

У нас есть дача, куда мы с семьей приезжаем только на лето. Когда мы уезжаем в город, то обычно просим нашу соседку присмотреть за домом. Прошлым летом где-то дней через пять после того, как мы уехали, нам позвонила соседка. Голос её был взволнованным. Она рассказала, что в нашем доме происходит что-то странное. Сначала она заметила, что по ночам включается свет в доме. Она решила посмотреть, что к чему — мало ли, может, ребятня балуется. У соседки были ключи от нашего дома. Зашла она в дом и увидела, что постель вся перевернута, по полу разбросаны посуда и книги, иконы со стен все попадали и лежали на полу — в общем, весь дом будто перевернули вверх дном. Мы решили приехать на дачу и посмотреть сами. Действительно, в доме был полный беспорядок. Ещё нас удивило то, что иконы почернели, будто от копоти. Мы убрали все на место и легли спать. Наутро, проснувшись, рассказали друг другу о

Случилось всё это в конце сороковых годов, когда я, совсем ещё юным девятилетним мальчишкой, жил в Аксиньино, что в двадцати километрах от города. Село наше было и небольшое, и не маленькое — среднее, скажем так. Улиц всего три, но они такие длинные, что стоя на одном краю, другого и не разглядишь, словно тот вдаль торопится убежать, туда, где у самого горизонта синеет ровной полосой Излучинский лес. Кирпичных домов в селе почти не было, всё больше деревянные, сложенные из толстых почерневших брёвен, щели между которыми конопатили тогда соломой да старыми тряпками. Вот в таком доме и жил я вместе с матерью и младшей сестрой Шуркой. Отца, по понятным причинам, не было — время-то послевоенное. Мать с раннего утра до позднего вечера в колхозе работала, а мы с сестрой за домашнее хозяйство отвечали: и за корову, и за кур, и за огород, и чтоб в доме чисто было. И вот как-то раз, в июне, мать