Я часто вспоминал старую питерскую коммуналку, в которой прошло моё детство. Тот очень красивый и очень ветхий дом, где она находилась, двор-колодец, тёмную арку, через неё мы выныривали из своего сумрачного мирка в большой шумный город. Мои родители поселились там после смерти бабушки, которая, в свою очередь, получила эту квартиру сразу после войны, переехав из Москвы. И моё детство в восьмидесятых годах прошлого века было по-настоящему счастливым. По соседству с нами жила такая же молодая семья с мальчиком моего возраста, с ним мы быстро нашли общий язык и подружились. Звали его Димкой. Он был очень спокойным и не особенно любил активные игры, в которые мы с другими ребятами играли во дворе. Зато у него была целая прорва книжек, и он отлично рисовал, чему с удовольствием учил меня, хотя я и оказался весьма криворук. Позже, в старшей школе, Димка переключился на поэзию и писал немного

У меня чуткий сон. Где-то скрипнет мебель, или закапает вода из неисправного крана раковины в ванной, проедет за окном автомобиль — я слышу всё. По жизни это скорее мешает мне, потому что просыпаюсь-то я легко, а вот засыпаю — с трудом. Но я всегда просыпаюсь. Мне снилось что-то невнятное и мутное, как отражение в зеркале, лежащем под водой. Преследовало чувство: на меня смотрят. И во сне это напугало меня настолько, что я задохнулась и проснулась в ужасе, с широко раскрытым ртом, будто собираясь закричать. Передо мной стояла размытая и тёмная фигура, зыбкая тень, и спросонья я дёрнулась назад, двигаясь дальше от края постели, ударилась затылком о стену. — Мам, — сказала фигура, и только тогда до меня дошло, что это всего лишь моя дочь. Аня. Испугалась чего-то и пришла ко мне. Я села в кровати, нашаривая выключатель ночника правой рукой и очки — левой. Лоб у меня взмок и чёлка неприятно

Я знала, что там нельзя купаться. Для идиотов даже поставили табличку, где красным по белому вывели «Купаться запрещено!» Но когда меня останавливали запреты? Мы всю жизнь ходили на этот пруд, и никакие таблички не могли меня удержать. И Машкины жалкие возражения — тоже. Неужели, раз в жизни вырвавшись в отпуск в родную деревню, я не прыгну с тарзанки в самую середину пруда? И не уговорю сделать то же самое Машку? Да ладно! Наша скромница, с волосами, вечно стянутыми на затылке в крысиный хвостик, тихо щемилась на бережку, пока я весело бултыхалась. Брать на слабо ее было бесполезно, а потому я с ходу надавила на совесть и радостный факт встречи старых подруг. Еще бы — в последний раз мы с ней виделись на выпускном. Причем здесь же. Она сидела тогда зареванная в своем красном платье с нелепым длинным шлейфом, которое сидело на ее костлявой фигуре, как на корове седло. Страдающая по

Живу я в деревне, и однажды гостила у меня моя любимая внучка. Она ещё совсем маленькая — ей четыре года. Как раз во время её пребывания у меня надо было мне сходить на кладбище, навести порядок на могилках. Не оставлять же ребёнка одного, тем более, что кладбище в четырёх километрах от деревни находится. Собрались мы и отправились в путь. Пришли на кладбище под закат, там ни одной живой души. Я спокойно крашу оградку и убираю могилу. Девочка стоит рядышком, со мной разговаривает. Постепенно сгустились сумерки. Я, как женщина взрослая, скептически относилась ко всяким суевериям, но вот ребёнок постоянно твердил: «Ба, плохо тут, пойдём домой». Я объяснила ей, что пугаться нечего, здесь только мы одни, а бояться надо живых, а не мёртвых. А внучка мне ответила: «Нет, здесь не только мы». Я на эту фразу не обратила внимания, докрашивая ограду. Вдруг зашуршали листья на деревьях и даже

Вот уже пять лет я каждый год вижу один и тот же сон. Он снится мне в одну и ту же ночь — с четырнадцатого на пятнадцатое января. Я понятия не имею, почему дата именно эта, и уж тем более — почему мне становится так не по себе, когда я просыпаюсь. Хотя не по себе — это мягко сказано: ещё около семи-девяти дней после этого я хожу сам не свой; у меня болит всё тело, и на душе зябко и неспокойно. Сон буквально отнимает у меня больше недели жизни: в этот промежуток я ужасно сплю, плохо работаю и совсем не могу ни с кем общаться. И, главное, я действительно ощущаю ужасные боли в теле и с трудом хожу. Я не имею ни малейшего представления, почему так происходит, и почему этот сон стал приходить мне, но почти больше всего на свете я мечтаю от него избавиться. К врачу мне идти не хочется, да и не верю я в то, что врачи могут помогать в подобных делах, потому справляться решил самостоятельно. С

Здравствуйте. Я очень плохой человек. Чтобы быть плохим, не нужно делать всякие ужасы каждый день — убивать там щенят или выбивать из-под инвалидов костыли. Иногда достаточно одного поступка, если он действительно плох. Если он совсем ужасный. Я такой поступок совершил, когда был еще подростком, и не проходит дня, чтобы я о нем не думал. Я бы многое отдал, чтобы это все забыть, но бабушка говорит, что Бог не позволяет этого плохим людям. Бабушка молится за меня и ставит свечи в церкви. Еще она приходит каждую неделю, приносит продукты и лекарства, ухаживает за мной. Потому что папа от меня тогда отказался, а мама уехала и потом умерла. Бабушка говорит, что все плохие люди обязательно попадут в ад (значит, и я). Потом крестит меня, обнимает и долго плачет. Я с ней не говорю — просто сижу и жду, пока она не уйдет. Потом снова сажусь за компьютер. Я не очень верю в бабушкиного Бога и в ад

Если взять за 100% всех пропавших людей, то в среднем по России — 20% загуляли, запили и вскоре нашлись сами, 10% скрываются сознательно от долгов, закона, алиментов и т.д. и т.п., 1% — люди, которые перешли на гос. работу, требующую нелегально-подпольного положения, и этот факт не светится в базах МВД, 30% — криминальные трупы, некоторые из которых находятся не сразу, а некоторые вообще никогда, 10% — секты, рабство, 3% — с целью выкупа, 10% — больные люди, которые не могут вспомнить, кто они и т. д., а вот куда деваются оставшиеся 16% — я не знаю. Бывают случаи диковинные, когда человек пропадает в никуда, вышел в туалет — и исчез. Без следа. Вообще. Ни трупа, ни весточки. Поневоле поверишь и в НЛО, и в чертей. Например, вот вариант, который я по сей день не знаю, как объяснить. Картина: женщина вышла за водой. 15 метров от двери, частный сектор города, колонка. Имеем — ведро висит на

— Я полагаю, она призрак, — заявил профессор Сакаи в свойственной ему манере перепрыгивать с темы на тему, проворно, будто лягушка. Моя рука замерла, не донеся до губ бокал. — О ком вы? — спросил я, и профессор ответил, ослепительно улыбаясь: — Ваша девушка, естественно. Мне кажется, она призрак. Ёкай. Я вежливо кивнул и сделал глоток превосходного местного виски. За окнами ветер взбивал жирную и аппетитную пену сакуры. Розовые волны проливались на брусчатку, затапливали улицу. Прохожие отмахивались от снега из лепестков, как отмахиваются от тополиного пуха у меня на родине. Посещать этот бар стало нашей с профессором традицией, и за месяц я успел привыкнуть к чудачествам своего товарища. Жизнерадостный толстяк с ироничным прищуром, он работал преподавателем в институте иностранных языков, и студенты обожали его. Главным коньком Сакаи были японские привидения во всём их пёстром

Знаете, иногда бывает, что в нашей жизни происходят вещи, которые впечатляют до глубины сердца. Яркие, как свет, они бьют в глаза, поражают и никогда не забываются. Что странно — эти события или моменты складываются во фрески на стенах нашей жизни. Помните лес на окраине города и день, когда вы там гуляли, взявшись с кем-то за руку? Помните ночь, когда, сидя у костра, вы говорили о чем-то очень важном (хотя, конечно, не помните, о чем)? Помните глаза девушки, сидящей напротив вас в автобусе — когда это было? Наверно, приснилось. А припоминаете темноту шкафа напротив вашей кровати? Там жил монстр. Нет, правда, жил ведь! Я помню, как впервые приехала туда. Перед воротами было полно увядшей листвы, которая мягко шелестит, если по ней идти. Окна все еще были без занавесок, будто выдавали тайну — в доме долго не жили. Деревенская улица — тихая и спокойная, немного освещенная пробивавшимися

ЧАСТЬ 1 Январь — месяц немного грустный. После новогоднего веселья и затяжных выходных возвращаться в унылый ритм серых будней отчаянно не хочется. Метель и белоснежные сугробы, которые в первой половине зимы служили предзнаменованием праздников и беззаботных дружеских попоек, теперь напоминают только о том, что терпеть их придется добрых три месяца, а полноценно согреться можно будет не раньше мая. Сергей брел по исчезающей в метели тропе, старательно торопясь в заветное место к заветному времени, но метрах в тридцати знакомая красная вывеска алкомаркета неуверенно замигала и окончательно погасла, лишив путника не только вечернего пятничного пива, но и единственного освещения на этом отрезке пути. Плюнув с досады под ноги, Сергей поглубже натянул на голову старую армейскую ушанку и уже намного медленнее продолжил свой путь, мастерски скользя по узкой тропе, где под слоем свежего снега