Было это в конце 90-х годов, мне тогда было 18 лет. Моя подруга выходила замуж, я должна была быть свидетельницей. И вот я сидела у себя, готовила украшения и всякие конкурсы к свадьбе, мама спала в соседней комнате. Занятие для меня было увлекательное, и я засиделась допоздна. У меня работал кассетный магнитофон, который крутил одну и ту же кассету уже в сотый раз — я ее только переворачивала. И тут поверх песен я услышала мужской голос, который что-то говорил. Большая часть слов была непонятна — не то чтобы он тихо говорил или были помехи, это было больше похоже именно на невнятный разговор с самим собой. Сначала я просто смутилась, подумала, что это наложилось радио или чей-нибудь разговор по рации. Но нет, на это было совсем не похоже, он говорил сам с собой. Я перемотала кассету чуть назад, думая, что что-то случайно записалось, но разговор менялся. Самое жуткое наступило, когда, в

История, о которой я хочу рассказать, произошла несколько лет назад. Был конец марта, холодный и снежный. В тот день я возвращался из города-миллионника, где провёл выходные, в свой родной городок. Дорога выдалась долгой. Из-за плохих дорожных условий ехать приходилось медленно. Кто путешествовал по Сибири на машине, тот может представить себе дорожные пейзажи тех мест, полностью состоящие из бесконечного хвойного леса и сугробов, убивающих своим однообразием. Добавьте к этому 12 часов за рулём и сможете примерно понять моё сонное состояние. По моим подсчётам, ехать мне оставалось чуть больше 250 километров. Когда я притормозил у развилки дороги, сперва я подумал, что сплю. Я, без преувеличения, раз 50 ездил этим маршрутом и был абсолютно уверен, что дорога должна была вести исключительно в одном направлении, и именно на этом месте развилки быть не может. Просто физически не может быть.

Один товарищ рассказывал другому о случае, который произошел с ним и его спутниками в лесу. Четверо человек (не то охотников-любителей, не то горе-туристов) заблудились, забредя в глухую чащу. Как-то у них вышло (для истории это неважно), что они остались без спичек. Эпоха мобильных телефонов в те времена еще не началась. Было студено, погода испортилась, вечер наступил, а никаких надежд, что бедолаги, наконец, выйдут в населенную местность, так и не забрезжило. Совершенно неожиданно группа наткнулась на заброшенную сторожку. В ней никто не обитал, «аварийного запаса» для таких вот заблудших душ внутри не нашлось. Вся постройка – помещение в четыре угла, с единственной дверью и без окон. В центре – стол, лавка, полки по стенам. Решили дождаться утра в сторожке, там хотя бы ничего не падало с неба, и ветер не дул. Пробовали устроиться на полу, на столе, на лавке, но вскоре поняли, что

Хочу выговориться. Бред или не бред, наплевать уже. Все это я пишу заранее — стараюсь, чтобы читать было легко и понятно. Признаюсь, переписал уже несколько раз, но все факты подлинные. Дело было в Москве, в СЗАО, в хорошем таком райончике. Парк тут рядом обширный, далеко от «общегородской суеты». Окраина, но все-таки спальный район, пара станций метро в районе (ну, думаю, кто-нибудь догадается, что за место). Живу тут всё лето в шикарной квартире своих родственников, пока хозяева на югах отдыхают. Сам я также проживаю в Москве, но, увы, в местах не столь шикарных. Итак, конец июля. Сидел за компьютером, смотрел что-то на «YouTube», переписывался в интернете — всё, как обычно. Вечер, около 22 часов. В доме сверху было довольно шумно начиная еще с шести часов вечера. На потолке появились разводы. А для меня это дело крайне серьезное — ведь квартиру нужно держать в целости аки королевскую

Звон разбивающегося стекла и грохот прервали мой сон. Звук был прямо над ухом. Вскочив с кровати, я стал озираться в темноте. Всё было тихо. Включил свет. На часах полпятого утра. За окном черно. Очень. В окне не видно отражения комнаты. Тут до меня дошло, что окно-то и разбито. Так и есть: на полу лежали осколки. «Как?» — задал было я себе вопрос, но в следующую секунду в окно влетел кирпич и врезался в стену в полуметре от моей головы. Отскочив в сторону и осмотревшись, я понял, что это уже второй: первый, разбивший окно, лежал в центре комнаты, второй у стены. Конечно, наш район был не самый спокойный, и у нас тоже водились всякие гопники… Но всё это блекло перед тем фактом, что я жил на седьмом этаже. Третий кирпич влетел в окно под углом. Я в это время отошёл к стене сбоку. Он пролетел у меня перед носом. Не было времени испугаться, лишь мелькнула мысль «теперь ближе». Недолго

Волшебное место! По красоте, умиротворенности и стойкому ощущению, что попал в другой мир, где ничто тебе не угрожает. Узкий, как проселочная дорога, полуостров, начинаясь от берега вровень с водой, наклонно идет вверх и далеко в озеро, заканчиваясь утесом, где на вершине высится полуразрушенный особняк в готическом стиле, в окружении древних дубов. Потрескавшиеся дуплистые стволы воскрешают в памяти сказки о троллях. Обрывистые берега полуострова поверху заросли травой, посреди которой протоптана тропа к развалинам особняка. Я бывал здесь не раз, и всегда поражался причудливости береговых очертаний и почти всегдашней безлюдности. Впрочем, однажды я застал здесь какой–то местный праздник. Жители городка, что неподалеку, собрались на полуострове, разрезающем овал озера почти пополам, пели и плясали. В тот необычно людный день, как всегда, солнечный, я даже пошатался среди празднующих,

— Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты почистил рыбу? Нет?! Я разве просила тебя полировать чешую или менять седла, я велела просто почистить рыбу! — грозный голос тети Ксаны грохотал как гром, потемневшие глаза сверкали молниями, а сдвинутая набок цветастая косынка и толстые кольца золотых серег придавали ей сходство с пиратом. Рассерженным пиратом, собравшимся кого-нибудь зарубить. Вместо сабли в руке тети Ксаны красовался остро наточенный тесак. — Ты уже считаешь, что старая дама должна вместе со своим радикулитом и слабой спиной сходить на базар, наварить на всех обед и еще переделать твою работу? Могучей спине тети Ксаны позавидовал бы и молотобоец, но Христо решил не возражать. — Сейчас-сейчас, — торопливо зачастил он, отступая от тесака на безопасное расстояние, — туточки ворота облупились, и я… — он продемонстрировал хозяйке банку краски с полузатопленной кистью. — Я

Почему-то вспомнилось, как в детстве (ну, года полтора-два, видимо, было) дома играл с какими-то круглыми белыми шариками, размером с пять копеек. Потом позже даже фотографии видел себя, играющего с ними. Ещё позже стало интересно, спросил родителей: а что за шарики, куда подевались, выкинули? Отец удивился: мол, что за шарики, это не шарики, а дефекты фотографии. * * * У нас на кухне стоял белый сервант. Там, за стеклом, были разные баночки с приправами, бумажки какие-то, много всякой ерунды. Сервант был старенький, подкашивался и осыпался потихоньку. Потом я уехал в другой город, поступил в универ. Где-то через полгода приехал домой, а серванта уже не было. Подумал, выбросили. Потом как-то разругался с родителями. Не помню, из-за чего, вроде стол выбросить хотели из моей комнаты, и купить новый. И привёл в пример сервант: мол, сервант выбросили, а взамен так ничего и не купили. А они

— Я боюсь свешивать руку с кровати! Игнатий зафиксировал брови в полуприподнятом положении, по неровному контуру сплющенной параболы Лобачевского. Удивление, самоирония, лёгкое недоверие. Как нелинейно время! В теории мы начинаем с простых задач и движемся к сложным. Но лучший гипнотерапевт страны начал свою практику с необъяснимого, сложнейшего, ужасающего случая. После такого врачи обычно либо уходят на покой, либо сами становятся пациентами. Всю свою профессиональную жизнь Аннушкин совершенствовался, оттачивал навыки гипноза и архетипического анализа, учился и учил, искал и находил диагнозы в трудах немецких философов… Для чего? Чтобы в зените славы заниматься такой банальщиной? Хотя уж лучше монстры под кроватью, чем красный ангел одной из постоянных клиенток. Гипнотерапевт опёрся виском о сведенные вместе пальцы: указательный и средний — и слушал нестройный дуэт своего внутреннего

В Новоуральске в 80-х годах было «не очень» с жильем. Да и по всей стране было «не очень» в те времена. Первыми в очередь на выделение квартир записывали передовиков, блатных или знакомых. А тут в конце 80-х (по-моему, в 1988-1989 году) две семьи внезапно меняют свой 31 квадратный метр в хрущёвке на просторные двушки в новых, только построенных домах-кораблях знаменитой впоследствии серии 111-90. Обсуждали сей факт мало, и то лишь негромко вечером на кухнях. Тогда ещё союзная печать постоянно доводила до сведения рабочих масс успехи правительства в обеспечении трудящихся семей своим жильем, однако данный факт обошли вниманием. Местная же городская газета лишь спустя месяц поместила короткую заметку о проходивших в Центральном районе «ночных народных учениях ГТО» в ответ на какое-то там очередное антикоммунистическое заявление Рейгана. Сами переселенцы сначала только пришибленно