Бывали такие дни, когда нельзя было выходить со двора. В месяц таких было порядка десяти. Распознать такие дни мне лично было непросто, но взрослые угадывали их по каким-то своим взрослым признакам. В такие дни жизнь текла своим чередом, все веселились, громко болтали, играли в игры. Дедушка с папой доставали шахматы, шашки, лото, карты, включали концерты по телевизору. Мама с бабушкой готовили особенно вкусные блюда, и мы ели во дворе, под большим черешневым деревом. Но было во всей этой праздничности что-то напускное, напряженное. Бабушка с мамой ходили бледные, с натянутыми улыбками, они говорили о хорошем, но глаза у них бегали. Папа с дедушкой старались шутить, но все шутки были неловкими и несмешными. Когда им нужно было в такие дни выехать со двора на машине - а это был единственный безопасный способ выбраться наружу в это время - они готовились к этому долго, хмуро и как-то

Вчера я проснулся от кошмара. Он заставил меня вспомнить случай, произошедший в детстве с нашей дворовой компанией закадычных друзей, после которого компания, можно сказать, распалась - нам было сложно смотреть друг-другу в глаза. В кошмаре я оказался в подобии коридора, практически в полной темноте. Из темноты что-то двигалось в моем направлении, что-то не столько опасное, сколько невыносимо отвратительное, вызывающее чувства жалости и щемящей тоски. А я, как это, видимо, часто в таких случаях бывает, не мог даже сдвинуться с места. Во сне я боялся не того, что приближающееся может сделать со мной, а того, что я вообще увижу это воочию и, быть может, от страха сойду с ума. Не знаю, является ли сон отголоском тех событий. Да хотя что уж там - конечно, блин, является. Случай, вероятно, сильно сказался на моей психике. Как бы то ни было, после пробуждения (я обнаружил себя насквозь

Дело было давно, в конце тысячелетия. У нас в старой квартире была чугунная ванна советских времён. Ванная комнатка была что-то около 2 на 2 метра и чугуниевая ванна занимала половину помещения. Никаких декоративных отделок, пространство под ванной открыто для зрителей и пыли. Ничего особенного, такое можно наблюдать во многих домах нашей страны. Под ней долгие годы лежал всякий хлам типа плитки, тазиков с песком и ещё какие-то вещи непонятные. С торцов было достаточно места, поэтому с ближнего к двери торца стоял кошачий лоток. У нас были коты. Домашние. Жирные комки меха. Когда старший умер, через год в доме появился котёнок. Назвали Чиж. Чёрный, с белыми ушами и хвостом. Котёнок обещался вырасти в годного пушистого кошака. Но пока он был мелкий и приходилось всем вокруг него хлопотать. У котёнка была проблема - он по нескольку дней не ходил в туалет, жалобно мяукал и ходил куда не

- Какой-то он странный, – произнесла Ольга. Она стояла в дверях детской комнаты и смотрела на кроватку. Внутри ворочался маленький ребенок, пухлый и розовый, как яркий воздушный шарик или плюшевая игрушка. - Ничего особенного, – сказала Алёна, – ребенок как ребенок. - Он не плакал? - Нет. - Ни разу? - Ни разу. - И ты говоришь, что это нормальный ребенок? – спросила Ольга. Сама она родила троих, тогда как у Алены этот был первым. – Может быть, он немой? - Не говори глупости. Иногда он издает всякие звуки. - Звуки? - Ну… Звуки. - Какие звуки? - Обычные звуки. Все дети их издают. - Он агукает? - Нет. Не совсем. Да что ты пристала? Говорю тебе, он совершенно нормальный. - А что врач сказал? Алёна замолчала. Ольга повернулась и посмотрела на нее. - Ты была у врача? - Была. Да, была. - И? - Я ушла до того, как мне что-нибудь сказали. - То есть, у врача ты не была? - Была! Просто, Андрюша не

Запах раннего летнего утра стелился над заброшенной дорогой ароматом трав, деревьев, росы, тумана и еще чего-то такого трудноопределимого, что ясно дает понять, что наступает именно летнее утро, а не какое-нибудь другое. Я стоял у перекрестка дорог в давным-давно заброшенном городе и старался не отвлекаться на посторонние мысли. Не люблю перекрестки. Почему-то именно в таких местах больше всего концентрация всяческого «хлама». Люди восприимчивые могут заметить, что если смотреть не прямо, а краем глаза, можно заметить много интересного и в простых, живых городах. Мне хуже. Я могу погружаться туда полностью. Но вот такие вот перекрестки в заброшенных местах, некогда принадлежавших людям… Вдох-выдох, воздух вокруг привычно пошел рябью, и когда она рассеялась, мир вокруг стал темнее. Зато вокруг, словно собираясь из воздуха, стали появляться «иные». Когтистые, шерстистые, клыкастые,

За окном снова громыхнуло. Небо прочертила ослепительно-белая вспышка молнии. Гроза, начавшаяся вечером, не только не унималась, а как казалось Ангелине Сергеевне, напротив, набирала силу. Подойдя к окну, пожилая женщина какое-то время тревожно смотрела вниз, на блестящую от воды, казавшуюся при свете фонарей совсем черной, дорогу. Знакомая машина все не появлялась... Постояв минуту, Ангелина неохотно задернула шторы и неторопливо направилась в кухню. Пока закипал старенький чайник, замесила тесто для блинов. Руки выполняли привычную работу, но в сердце прочно засела тревога. Что-то должно было случиться этой ночью, Ангелина знала наверняка. Ни разу за всю жизнь этот внутренний компас не подвел ее. Если бы только Димка не уехал сегодня... но разве его удержишь дома хотя бы на день! Оно, конечно и понятно - взрослый парень, на прошлой неделе уже восемнадцать исполнилось. Разумеется,

На работе меня направили на диспансеризацию. Можно было купить справку «подпольно», но меня позабавил сам процесса прохождения врачей. Стало интересно, что они мне скажут. Первым был стоматолог. Он небрежно швырнул мои бумажки на стол, сел и начал что-то строчить, недовольно хмурясь. В то утро я был первым его пациентом. Работать ему не хотелось, но он, превозмогая себя, залез ко мне в рот. Первые секунды ничего не происходило. Он лишь задумчиво постукивал по моим белоснежным зубам совей стучалкой и кое-где ковырял своей ковырялкой. Потом пошатал мои зубы – они сидели, как влитые. Тогда он потрогал острие моего клыка пальцем. И зря: перчатка моментально порвалась, кожа на пальце тоже, и из глубокого пореза начала струиться кровь, капля которой успела попасть мне на язык. «Ветрянка в детстве, краснуха, частые запоры», – отпечаталось в моем сознании. Я почмокал. Кровь была первой группы,

Дворники захлебывались крупными хлопьями снега, машина ревела, прокручивая колесами мокрую белую массу. Андрей попробовал сдать назад, старенький нисан дернуло и качнуло, но безуспешно - автомобиль крепко засел в сугробе. Парень поставил передачу на нейтралку и откинулся на сидение. До Оренбурга оставалось километров сто, он проехал большую часть пути и вылетел в кювет, когда машина потеряла сцепление с дорогой. Андрей натянул шапку, перчатки, и вышел на улицу. Вокруг стояла недвижимая, прозрачная и ломкая словно стекло тишина. Серое небо сыпало снегом, лениво перегоняя однотонные облака. Парень оглядел нисан, и понял, что без чужой помощи покинуть это место не удастся. Передняя часть машины утопала по самый капот, из сугроба торчали ветви какого-то куста. Парень обернулся, обреченно рассматривая темную колею, что он оставил, когда летел с матами вниз, на обочину и еще дальше, пока

Есть истории, которые интересно рассказывать, есть такие, о которых говорить стыдно. Но есть и те, о которых лучше молчать. Я не могу заставить вас поверить в свою историю, но расскажу хотя бы для интереса. Мой друг — журналист (назовём его Саша). Как-то я задал ему вопрос, случались с ним какие-то неординарные истории. — Есть одна странная история... хотя я бы её отнёс скорее в категорию «тайные», чем «странные», — улыбаясь, сказал он, но я всё-таки настоял на том, чтобы он поведал мне эту историю. — Ну, если так хочешь услышать, то ради бога, — снова улыбаясь, сказал он и начал свой рассказ. Далее пересказываю с его слов. «В институте я и мой друг получили задание, как будущие журналисты, найти интересный материал для репортажа. За хороший материал преподаватель пообещал, что оставшиеся два месяца можно к нему на пары не ходить, и еще ко всему пятёрку автоматом. Ну, правильнее будет

Меня всегда тянуло в неизведанные, темным места, где редко ступала нога человека. Собственно потому и увлекся спелеологией. Сложно передать все те ощущения, которые испытываешь, спускаясь в пещеру. Особая аура, я бы даже сказал, энергия Земли пронизывает темные коридоры и галереи, наполняет подземные озера, скапливается в каждом сталактите. Нечто первобытное закрадывается к тебе в душу, ты чувствуешь трепет перед этим подземным миром, жажда неизведанного смешивается с мистическим страхом в абсолютно нереальное чувство. Магия пещер, что тут сказать. Я уже успел побывать в немалом количестве пещер, когда открыл для себя мир диггерства. Подземные коммуникация в плане ощущений оказались ничем не хуже природных полостей. Однако свою главную мечту я все никак не мог осуществить. Спуск в метро. Я жаждал оказаться в чреве многокилометровых артерий, пронизывающих недра под родным Питером. Ох,