Дверь Любе открыла женщина средних лет. — Чего надо? — не слишком любезно поинтересовалась она. Люба начала торопливо объяснять, видя, что хозяйка теряет терпение. Она была одна в провинциальном городе под Оренбургом. Люба набрела на поселок за лесом и хотела спросить, где находится Институт истории и культуры, в котором учился ее парень Петя. — Нету его уже, — буркнула женщина. — Института? — Петьки-то твоего. — Что? — Люба похолодела. — Убили его, — глухо сказала хозяйка. — Чурки чертовы! За деньги грохнули! Люба на ватных ногах вошла в скромно обставленную прихожую: — Что... что с Петей? Она была удостоена гневного взгляда хозяйки: — Узбеки за деньги убили. Сколько еще можно повторять? Люба сняла пальто и огляделась. Похоже, женщина знала Петра... Хозяйка жестом пригласила ее на кухню. На стене висел портрет Пети в траурной рамке. Люба до сих пор не желала верить услышанному. Ее

Возвращался мой знакомый поздним вечером домой. Шёл по пустынной, но хорошо освещённой и прямой улице. Ну и посматривал внимательно по сторонам, оглядывался иногда — время, всё-таки, было очень позднее, улица безлюдная... В общем, страшновато ему было, чего уж там. И вот, оглянувшись один раз через правое плечо, он увидел худощавого человека в чёрном, которой следовал за ним. Выскочил откуда-то этот худощавый, из какого-то подъезда (они у многих окрестных домов выходят именно на улицу, а не во двор) и пошёл в том же направлении метрах в ста позади, бывает. Человек этот выглядел мрачновато, но опасным не казался. Тем не менее, мой знакомый через полминуты привычно оглянулся ещё раз — опять через правое плечо — и заметил, что худощавый несколько приблизился. Знакомый на всякий случай ускорил шаг и оглянулся ещё раз — на этот раз через левое плечо — и обнаружил, что худощавого сзади нет.

— Хиллсли хочет есть. Киваю с самым серьезным видом, хотя жутко хочется захихикать: Дашка вечно придумывает своим игрушкам дурацкие имена. Откуда только берет такие? Вот и потрепанный одноглазый медведь у нее — Хиллсли, розовый пластиковый пони — Абрук, а кудрявый щенок — Блумгейт. На мой вполне резонный вопрос, почему бы ей не назвать их по-человечески Васей, Петей, Бармаглотом или, на худой конец, Радугой и Бобиком, вразумительного ответа я так и не получила. То, что они сами представились ей подобным образом при знакомстве, было весьма интересной версией, которая при ближайшем рассмотрении все же не выдерживала никакой критики. Но во мне, как и во всякой наивной мамаше, все ж таки еще теплилась надежда на то, что дочурка решит открыть секрет возникновения столь необычных кличек. А пока у нас проходило традиционное вечернее чаепитие: мы дружно сидели на крошечных стульчиках вокруг

Тем вечером я допоздна засиделся у моего друга. Домой идти было далеко, ближайшая к моему дому станция метро уже пятнадцать минут как была закрыта, а до закрытия второй близкой, но не ближайшей, оставалось полчаса. Так что пришлось залпом выпить оставшийся чай и собираться, лишь бы не пришлось идти до дома пешком в полпервого ночи. — Слушай, пока не ушёл, захвати мусор. А то мне так лень... — Да иди ты... Сам вынесешь. — А я полтос дам. — Ну, тогда давай свой мусор, — сказал я, приободрившись. — Ну вот, совсем другое дело. Спускаясь по тёмной лестнице с уже давно протухшей рыбой в пакете, я надеялся не опоздать на станцию и спотыкался почти каждый пять-шесть ступенек. Старая вахтёрша у выхода что-то противно выкрикнула мне вслед, но я не расслышал и выбежал вон из подъезда. Жёлтый фонарь ярким светом ударил мне прямо в лицо, ослепив меня. Мои глаза сразу привыкли к ночному городу, и я

Первое осеннее утро радовало бодрящей прохладой. Влажный ветерок трепал бантики дочери-первоклашки, и по-собачьи навязчиво лизал свежевыбритые щёки Андрея. Утренний холодок был как нельзя кстати после бессонной ночи. Супруга так и не смогла отпроситься с работы, вот и пришлось примерному папаше после ночной смены вести любимое чадо на первую школьную линейку. Как запрограммированный, Андрей спускал затвор цифровой «мыльницы», выцеливая мило кривляющуюся дочурку. Торжественные речи учителей нагоняли сильнейшую дрёму. Немного взбодрить Андрея смогли лишь рослые старшеклассницы, как сачком ловившие лёгкие мотыльки мужских взглядов своими на удивление зрелыми формами. Но и эта гремучая смесь соблазна и невинности не стала неодолимой преградой для усталости, вязким клеем смыкавшей разбухшие веки Андрея. Из этого полусна его вырвал лишь хлопок по плечу и развязный выкрик в самое ухо: ― Не

Дело было в июле прошлого года. Примерно в пять вечера раздался звук дверного звонка. Я подошёл к двери и поинтересовался личностью визитёра. Ответом мне стала фраза, произнесённая знакомым голосом: «Да я это, я, давай, выходи». Я надел сандалии, накинул рубашку и вышел из квартиры. На лестничной клетке меня ждал мой старый приятель Витя, с которым мы ещё утром договорились о прогулке. Пожав руки, мы направились к лифту, а затем неторопливо пошли в соседний парк. Учитывая, что живу я в северном районе одного из крупных российских городов, читатель, наверное, сочтёт странным, что я стал вести разговор через дверь, а не просто глянул в глазок. Увы, это не какая-то случайность или каприз: дверными глазками в нашей округе мало кто пользуется, а некоторые даже специально вырезают их из дверей, ставя металлические или просто дерматиновые заплатки. Причина этого могла бы выглядеть глупым

В ста километрах от Омска есть маленькая замечательная деревушка. Каждое лето я ездила туда к моей прабабушке Моте. Бабушка была душевным, добрым человеком. Бывало, теплыми летними вечерами после тяжелого трудового дня ставила она самовар, и мы садились пить чай с душистыми травами и с вкуснейшим вареньем. Чаепития проходили под бабушкины рассказы о ее жизни и о всяких интересностях. И вот в один из таких вечеров бабушка Мотя рассказала мне историю, которая жива в моей памяти до сих пор. Случилась эта история давно, моей бабушке на тот момент было лет 25, жила она в добротном доме со своим мужем и сыночком. Далее рассказ вести буду со слов бабушки. Жила в нашей деревне баба одна, Зойкой кликали. Нажила она себе уж тридцать с лишним годков, но ни мужа, ни ребенка так и не завела. А потому это случилось, что мамка с папкой ейние померли, когда Зойка только 18 лет справила. Отец тяжко

Два дня назад я возвращался домой с прогулки. Было ещё довольно светло, хотя по часам значилось, что скоро полночь. Я подошел к дому и направился к своему подъезду, но не успел пройти и десяти шагов, как услышал позади себя страшный шум. Обернувшись, я увидел резко затормозившую на перекрестке легковую машину; её передняя дверь распахнулась, и наружу выскочил дико испуганный старик. Он рванулся в сторону пятиэтажек, но тут же из-за угла вылетел огромный автомобиль «джип». Он с легкостью заехал на крышу легковой машины, буквально раздавив её, а затем, сломав ограждение, настиг старика на большой скорости и превратил его в кровавое месиво. Я, успев к тому моменту отбежать за стоящий поодаль гараж, чтобы стать недоступным взору того, кто был в «джипе», собирался уже потихоньку добраться до дома и позвонить в милицию, как вдруг из «джипа» вышло пятеро мужчин, на вид 30-35 лет. Они молча

Уже 11 лет я ношу в себе память об одной странной встрече. Когда мне было 17 лет, я вела довольно бестолковую жизнь с бесконечными пьянками и гулянками. Окончив школу, мы болтались, нигде не учились и не работали, поджидая, пока правительство наладит для таких оболтусов, как мы, «жизнь, как в Америке». Однажды взяли мы ящик пива, пять килограммов мяса и пошли в одно заветное местечко пировать — я (Майя), Ольга, Оксанка, Валерка, Илюха и Игорек. Сидим хорошо, отдыхаем. Вдруг замечаем — выходит из близлежащих зарослей потрепанный дедок лет 70. Голову опустил, старая, грязная одежонка на плечах болтается — в общем, бродяга, бомж. Тут я почувствовала какое-то беспокойство. А Валера у нас, когда выпьет, очень душевным пареньком становится: — Иди, — говорит, — отец, сюда, мы тебя сейчас угостим. Дед с охотой подошел, пива попил, покивал, посмеялся сдержанно, стараясь не смотреть на полуголую

Отец родился и вырос на Алтае, в небольшом городке. Во время описываемых событий ему было лет 13-14. Одному из его друзей нужно было сдать зачет. Учительница пригласила папиного друга к себе домой, так как у нее самой тяжело болела бабушка, и на работу она не ходила. После зачета ребята хотели поехать купаться, поэтому пошли к учительнице втроем. Когда они пришли, женщина попросила перенести зачет — её бабушке стало плохо, они ждали «скорую». Друзья решили, не откладывая, ехать на реку, которая была в часе пути от дома учительницы. Приехав, они побросали велики и спустились к воде. Тут один из них показал наверх — над ними, на высоком берегу, у сосен, отдуваясь, пыхтя и сопя скакала старуха. Она подскакивала, махала руками, задирала ноги, вертелась, приседала (и все это в полной тишине, как-будто звук выключили). Дети припустили обратно к велосипедам. Когда уже заскочили на них, папа