Началось всё с дырки. С дырки в потолке. Джонни лежал на спине в своей кровати, тихо сглатывая, и смотрел на неё. На чёрный провал в потолке, ведущий неизвестно куда. Провал, которого днём не увидеть. Когда Джонни заметил дырку впервые, он подумал, что это тень от какого-то предмета, но простой эксперимент с фонариком разрушил эту теорию: это действительно была полость в бетоне, дна которой было не разглядеть. В потолке его спальни сама собой образовалась ведущая неизвестно куда дырка. Она была там уже около месяца, и всё это время она не давала Джонни покоя. Из неё не дуло, не доносилось потусторонних звуков, не пахло серой. Но при этом каждую ночь она упорно притягивала к себе внимание крайней бредовостью самой идеи своего существования. Дырка в потолке. Почему-то именно с её появлением Джонни связывал то, что начал видеть мёртвых. По крайней мере, это началось также около месяца

В тот февральский холодный вечер, вернее даже сказать, в холодную февральскую ночь я мерз на автобусной остановке на трассе и ждал последнюю 104-ую маршрутку на 23:40, идущую до моего района. Маршрутка минут через 5 должна была появиться, поэтому, чтобы не окоченеть окончательно, я изъял из портсигара папиросу и жадно закурил — горячий дым позволяет замедлить процесс замерзания в наши сибирские морозы. Затяжка, еще затяжка. Отбрасываю полый картонный мундштук и вижу, как с перпендикулярной улицы выворачивает маршрутка. Я поднимаю руку и захожу в салон, доставая из кармана мелочь на проезд. Маршрутка шла пустая, как всегда в это время, только сзади сидел какой-то парень, а посередине салона дремала в наушниках женщина лет 40-45. Я последовал ее примеру, достал наушники и задремал, ибо до моего района ехать 40 минут, а еще 20 идти пешком до дома. Внезапно я проснулся от небольшого толчка.

Есть у нас парк, обычный такой — там мамы с детьми гуляют, парочки ходят, спортсмены занимаются: всё, как обычно. Парк поделен как бы на несколько секторов — футбольная площадка, возле нее картинг. Еще на территории парка есть церковь. Моё знакомый Витя со своим другом Димой (им обоим по 20 лет) вдвоём гоняли ночью, часов в 11-12, на футбольном поле мяч — они часто так делают. И вдруг видят, что по полю картинга — а там снега было по колено — очень-очень быстро бегает женщина. Было темно, поэтому разглядеть лицо и одежду они не смогли. Витя говорит, что они еще смеяться начали — мол, что за чумная бегает в полночь по картингу. А потом им пришло в голову, что она не может так быстро бегать по такому глубокому снегу. А эта женщина уже наворачиавала не один десяток кругов. Потом она остановилась и побежала к лестнице и села под ней. Тут к ней подошли какие-то две девушки (которые тоже,

Хлодвиг Дона — нервный человек, которому ежесекундно — да, да, именно ежесекундно — изо всех сил, так сказать, затаив дыхание, приходится следить за тем, чтобы не потерять психическое равновесие и не стать жертвой своих необычных мыслей! Дона, пунктуальный, как часы, молчун, который, избегая лишних слов, объясняется с официантами в клубе исключительно с помощью записок, содержащих распоряжения на следующую неделю! И он-то — нервнобольной?! Да это просто смешно! «Надо приглядеться к нему поближе», — решили члены клуба и, чтобы вывести Дону на чистую воду, недолго думая сговорились устроить в клубе праздник, и так, чтобы Доне не удалось отвертеться. Им было хорошо известно, что подчёркнуто вежливое, тактичное обращение быстрее всего приводит Дону в возбуждённое состояние, и действительно, он вышел из себя даже раньше, чем того ожидали. — Ах, как бы мне хотелось снова побывать на курорте,

В детстве один раз в метро на меня неотрывно смотрел какой-то дядечка. Темный такой, неприятный. Я начала мысленно между нами стену строить из кирпичиков. Потом встала, чтобы выйти из вагона, а он ко мне подошел и тихо так спросил с улыбкой: «Стеночку строила, да?» Думала, что поседею...

Всё началось два года назад, в октябре. Затянутое серыми тучами низкое небо нависало над головой, грозясь с минуты на минуты разразиться то ли дождем, то ли мокрым снегом. Я спешил домой, запахнув пальто, скрываясь от холодного ветра за высоким воротником. До заветной двери оставалось рукой подать, когда, будто выпав из густых сумерек, ко мне подошел старик. Точнее, он будто появился со мной рядом — пожилой мужчина с неопрятной седой бородой, торчащей в разные стороны. Одет он был в камуфляжные штаны, видавшую лучшие времена кожаную куртку, а на ногах его красовались новенькие разноцветные кеды. Молниеносно приблизившись, он железной хваткой схватил меня за руку и прошептал: — Ночь наступит, — его глаза блеснули безумием. Я даже не успел никак среагировать, он напоследок до боли сжал мою руку и исчез в сгустившейся вечерней темноте. Слегка ошарашенный, машинально потирая ноющее

После того, как Пахомов убил свою жену, он запер квартиру и пошел куда глаза глядят. Надо признать, поначалу у него была мысль дождаться возвращения сына из школы и прикончить его тоже, но потом он решил, что это будет уже слишком. Пацану не исполнилось еще и тринадцати лет. Он не успел узнать жизни, понять, как она сурова и безжалостна — лишать его такого удовольствия не хотелось. Пахомов не был жестоким. Этого о нем нельзя было сказать. Просто вспыльчивым. Поэтому он решил оставить мальчишку в покое. Пусть придет домой, увидит все своими глазами, примет первое самостоятельное решение. Вроде бы, по пятницам у него баскетбольная секция, а значит, вернется он поздно. Вокруг царила обычная пятничная суета, и со всех сторон смотрели фотографии многочисленных кандидатов в депутаты. Город готовился к выборам, и на каждом заборе, на каждой стене пестрели листовки. На некоторых из них у

— Завтра ко мне приходят девчонки, — сказала Улька, шинкуя овощи для салата. — Вот продавщица гадина, гнилушку подсунула. Я пила чай в уютной кухоньке подруги и слушала её планы на ближайшие дни. — Состав все тот же? — Ага. Настя, Дашка, и какая-то Маша с ними. Говорят, репетировать будем. Настю и Дашу я знала давно, но с ними практически не общалась. Это Улины подруги детства, и мне с ними было не особо интересно. — Где с ними встречаетесь? — На даче, как всегда. Я планирую с утра туда поехать, а Дашка девчонок ближе к вечеру привезет. У неё на даче домик пустует, там и заночевать можно, и шашлыков наделать, и репетиция никому не помешает. Приезжайте и вы, останетесь у меня, отдохнете от городской суеты. Что там была за репетиция, я не особо понимала. Вроде, танцевальный номер на корпоративном мероприятии. Массовики-затейники, блин. Но от предложения провести выходные на Улиной даче не

В нашем нью-йоркском квартале живет бомж-негр. Раньше он клянчил мелочь, а теперь принялся рисовать. Пошел в пункт металлолома, взял старые банки из-под краски, где еще кое-что оставалось. Бог его знает, откуда он достал кисточку, но он начал рисовать на всяком попавшемся под руку хламе — картонках, бумаге, любой плоской поверхности. И у него при этом на удивление здорово получалось. Он рисовал пейзажи, разные места нашего района, собак, всякую интересную фантастику… Среди бомжей этот парень был настоящим Микеланджело. Продавал он свои творения за 50 центов или за доллар. На эти деньги покупал алкоголь и напивался до потери пульса. Ничего не скажешь — настоящий художник. Затем он стал писать портреты. Почему-то они никому не нравились. Я как-то раз говорил об этом с соседкой — она заказала у него портрет и, как она утверждала, он совсем не был на нее похож и вызывал у нее омерзение. Я

Когда на 88-ом году жизни тихо и благостно, во сне, почила жена Кузьмы, он растерялся ненадолго. Похоронил, собрал вещи и махнул поездом, а потом на перекладных, в Мезьгу, маленький таежный поселок, окруженный лесом и болотами. Давно мечтал от суетной цивилизации на покой уйти, с женой ещё присмотрели это место: чем глубже, тем лучше. Вопреки ожиданиям, поселок был не так уж и крошечен по меркам малых земель, там даже школа наличествовала, куда Кузьма и устроился сторожем. Тосковать дома в одиночестве не хотел, а сидеть без работы не привык, несмотря на убеленный сединами возраст, стремился быть «на людях». Да вот промахнулся: работа сторожа в ночную смену «ночь через сутки» не предполагала бурного общения — это он понял, выйдя в свою первую смену. Ознакомить с делами его взялся сменщик и по совместительству завхоз, Семен: приземистый, бородатый по-местному, обстоятельный и