Холодный октябрьский вечер окутал наш провинциальный городишко, словно старый, заштопанный саван, который достали из бабушкиного сундука. Ветер, проказник этакий, гонял по тротуару пожелтевшие листья, будто устраивал им танцевальный флешмоб под унылый вой сирены скорой помощи где-то вдалеке. Я стоял у входа в нашу родную, как старые тапки, «Пятерочку», затягиваясь последней сигаретой из пачки «Беломора» (ну ладно, вру, конечно, курил я Parliament, но для атмосферы можно и «Беломор» представить), и лениво листал ленту новостей в смартфоне. Жена, Лена, и наша пятилетняя разбойница, София, отправились в магазин за какой-то жизненно важной ерундой. Типа, без красного перца в горошек жизнь не жизнь, или без специальной соли для ванны с запахом альпийских лугов – купание не купание. «Вечно им что-то нужно в последний момент,» – проворчал я себе под нос, хотя в глубине души умилялся их женской

Что я больше всего не люблю в дачных посёлках? Тишину. Такую гнетущую. Особенно осенью, когда все нормальные дачники уже свалили в город. Я вот тоже не планировал приезжать на родительскую дачу в октябре. Но после смерти мамы прошло полгода, и нужно было разобрать вещи, подготовить дом к зиме. Типичная советская дача - щитовой домик, участок шесть соток, старый сарай. Последний раз я тут был лет пять назад, ещё при живых родителях. Подъехал к калитке уже в сумерках. И тут первый странный звоночек - дорожка к дому расчищена, листья убраны. Соседи подсобили? Но их участки стояли заброшенные. Затем в дом захожу - и обалдеваю! В комнатах чисто, пыли нет, а главное - печка ещё теплая! Кто-то её явно топил утром. На столе - старый чайник, чашка, какие-то газеты... "Может, кто забрался и обжился тут?" - подумал я и пошёл проверить сарай. Там тоже порядок - инструменты развешаны,

Он появился в моей жизни совершенно случайно. Нашёл я его в коробке из-под обуви на помойке, возле соседнего дома. Он тоненько скулил, и я сначала подумал, что это котёнок. Островский район, у нас в городе, самый маргинальный. Всякое выбрасывали. Да и хорошо, если в помойку. Тем утром я выбрасывал мусор и нечаянно уронил в контейнер свои часы. Браслет расстегнулся и я полез за ними на самое дно. А он там. Пищал, скулил, плакал — не знаю, как лучше описать эти звуки, но я не смог подавить в себе жалость и любопытство. Забавно, конечно, вышло. Я открыл коробку, а там кокон из тряпок. Слышу — пищит. Ну я и отнёс его к себе домой. Всё равно один жил. Никого у меня не было. Распаковал я кокон, а там — он. Маленький, розовый, глаза большие и чёрные. Рот до ушей. Да, чего там, не было у него ушей. Маленькое, вытянутое тельце и короткие лапки. Голенький. Как говорится: — “В чём Мать родила”. До

1 Октябрьский ветер выплёскивал свою непреходящую злость, швыряя по окнам избы мелкие россыпи ледяных колючих брызг. Черёмуха в палисаднике махала из стороны в сторону голыми ветвями, отчего изнутри казалось, что вокруг дома водят хоровод сонмища теней. Предчувствие чего-то недоброго, необратимого, такого, о чём даже догадываться было тошно, вибрировало то ли в душе, то ли в подсознании - тонко, как беспрерывный, раздражающий зуммер. Половицы равномерно скрипели под тяжёлыми сапогами участкового, расхаживающего по кухне от печи до входной двери и обратно. Печь поддымливала, и дышать было тяжеловато. Окно – обычное дело для старых сибирских изб - не открывалось, рама была намертво вделана в сруб. Форточка также не предусматривалась. Поэтому участковый слегка приоткрыл дверь, и в дом сразу залетел ветер, зашелестев шторами и задув и без того угасавшую свечу на столе. То, что излучал

– Так, стоп! – мужчина остановился, поставил руки в боки и огляделся. – Что такое, Димка? – поинтересовался седовласый сутулый мужичок в камуфляжной форме с надписью «Охрана» на спине. – Могу поклясться, что вчера деревья стояли иначе! – Дмитрий несколько раз повернулся от одного дерева к другому. Он подошел к пятиствольной сосне, прислонился спиной к самому тонкому стволу и начал шагать к ближайшему, изогнутому зигзагом, дереву. – Я же говорил! – воскликнул Дмитрий. – Тут на два шага больше, чем было раньше! – Не может быть, Дим! – охранник, наблюдал за происходящим, облокотившись локтями на деревянный забор, отделяющий дорожку для туристов и землю танцующего леса. – Не могли же деревья сами переместиться? Димка, ты, случаем, не пил вчера? – Не смешно! – огрызнулся мужчина, затем встал на колено и начал копать саперной лопаткой. – Я вообще не пью, Михаил Петрович! – Ты утверждаешь, что

Щелчок. Это первое, что я услышал, проснувшись в абсолютной темноте. Не знаю, сколько времени прошло – может, минуты, может, часы – но мои веки будто склеились. Не чувствовал тела, только тяжесть – свинцовую, неподъемную – в каждой клетке. Сознание плыло, как бумажный кораблик по мутной воде сточной канавы. Пытаюсь дышать ровнее. Очертания реальности медленно проступают, словно негатив на фотобумаге: тени, углы, запах сырости, похожий на дыхание старого подвала. Моргаю. Еще раз. Воспоминания – осколки разбитого зеркала – впиваются в мозг. Корпоратив. Дождь. Такси. А потом – пустота. – Господин архитектор проснулся, – раздался голос откуда-то сбоку, спокойный, почти мелодичный, как у диктора радио советских времен. – Архитектор зданий встречает архитектора боли. Весьма символично, не находите? Попытался повернуть голову, но шея не слушалась. Что-то холодное и твердое удерживало мой

Молодая девушка пришла в отдалённую городскую больницу на практику с блеском в глазах. Она мечтала спасать людей. Её наставник, Профессор, человек со спокойными глазами и идеально белым халатом, сначала казался воплощением профессионализма. Больница поражала своими показателями: невероятно низкая смертность, феноменальные скорости восстановления пациентов после сложнейших операций и… восхитительный запах, доносившийся из столовой. Первое сомнение посетило Девушку через неделю. Ей поручили вести историю болезни пациента с последней стадией печеночной недостаточности. Донора не было, шансов – ноль. Через два дня его перевели в общую палату, будто бы ничего и не было. В графе «лечение» стояла лаконичная пометка Профессора: «Трансплантация. Донорский материал получен». — Откуда донор? — спросила она у медсестры, женщины с уставшим, но добрым лицом. — Скорая привезла, безымянный, —

Произведение является художественным вымыслом и не преследует цели оскорбить или задеть чьи-либо чувства. I Ах, как дивен благоухающий мой сад. И дети, прекрасные дети мои, все они созданы по образу и подобию моему. Так пусть же властвуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверьми, что живут на земле, и над самой землёй. *** На кухне стоял кисловатый запах. Мошкара, облепившая грязные стены, немытую посуду с кусочками недоеденной пищи, сновала туда-сюда небольшими стайками, стоило только потревожить их. Армии тараканов маршировали по заляпанному бурыми пятнами полу. На пыльном подоконнике, слабо освещаемом закатным солнцем через задёрнутые шторы, примостился треснувший горшок с давно завявшей геранью. За кухонным столом, застеленным старыми, пожелтевшими от жира газетами, сидел понурого вида мужчина и опрокидывал стопку за стопкой. Завидев в дверном проёме какое-то

ХОЛОДНОЕ ЛЕТО. ЧАСТЬ 1 *** Эта школа была странной. Тут учебный год открывали поминками. По своим. По тем, кого знаменитое «Холодное Лето» выковало, отлило, как пули, и потеряло однажды: в Той Войне, на секретных заданиях, в ночных патрулях. Десятки их. А может, уже и сотни. Здесь готовили спецконтингент. Живое оружие. Тех самых мракоборцев «особого статуса», о которых иностранные министерства магии могли только мечтать. За которыми охотились, надеясь переманить. Тут их «производство» было поставлено на поток: каждое силовое подразделение, согласно послевоенному декрету, обязано было иметь в своих рядах таких бойцов. Не всем это нравилось. Но что поделать. Даже сейчас, в мирное время, иногда без них было просто не обойтись. На просторной летней кухне воздух гудел от жара печи. Пахло тестом, изюмом, сушеными травами, что болтались под потолком. Русалка Вася, в просторной льняной рубахе,

Пакет с семенами, полученный из интернет-магазина, выглядел не так красочно, как на картинке: обычный черный пакет без надписей и штампа сроков годности. – Как видите, – произнесла в экран Аня, начинающий он-лайн-блогер-садовод, – упаковка не соответствует требованиям. Производитель не указан. Маркировка отсутствует. Сейчас попробуем вскрыть. Зевающий эмодзи и первый дизлайк под видео. Девушка эффектно провела канцелярским ножом по пакету, наклонила над столом срез, высыпала содержимое горсткой ярко-красных, похожих на мелкие пуговицы, дробинок. Два лайка и комментарий: “Ногти зачётные”. – Что ж, ничего плохого не скажу про внешний вид семян, – пояснила тут же Аня и показала одно из семечек крупным планом, – но я такие семена вижу впервые. Интересно будет попробовать. Напомню, что нам обещали в рекламе. Она зачитала с распечатки: – Чудо-цветок “Привет Гансу”. Селективное чудо