Валерий Бутусов не любил летать на самолетах. У него начиналась изжога от одной мысли о себе любимом, заключенном в замкнутом пространстве на высоте более десяти тысяч метров над землей. Крайний рейс, когда Валерий пристегивал ремни на борту воздушного лайнера, случился около семи лет назад. Тогда Валерий спешил к своей бывшей жене Марине. Ее не зря за глаза называли «тридцать три несчастья » . Она обладала поразительной способностью попадать в разного рода нелепые ситуации, передряги и несчастливые происшествия. Уже при рождении ей вздумалось появиться на свет ножками вперед. Едва малышка научилась ходить, ее угораздило проглотить рублевую монету. В детском саду у нее обнаружилась аллергия на шоколад. Будучи девочкой постарше, Марина увлеклась спортивной стрельбой, но занятия пришлось бросить после того, как она нечаянно подстрелила тренера. Марина два раза тонула, трижды ей чудом

Антон пристально смотрел в телефон, попутно обращая внимание на заснеженный асфальт, чтобы случайно не вступить в замерзшие лужи и не испачкать обувь. Ветер и снегопад накаляли обстановку. В такую погоду вряд ли захочется куда-то идти, но череда важных дел и взрослые проблемы не оставляли иного выбора мужчине. – Советская 12, корпус 2, – пробубнил себе под нос Антон. – Кажется, это за кинотеатром. Он повернул за угол и сразу увидел длинное красно-белое кирпичное здание высотой в 9 этажей в форме буквы «Г». Мужчина перешёл дорогу и направился к близлежащей арке, чтобы попасть во внутренний двор и войти в подъезд. Невольно Антон обратил внимание на одну странную деталь. Окна одного из балконов здания были полностью чёрного цвета. То ли это был их естественный цвет, то ли их завесили какой-то плотной чёрной тканью. Выглядело это странно и немного пугающе. Тем не менее, мужчина не придал

Город рос. Ввысь и вширь. Наступал на пустыри, перелески и промзоны. Сжирал частный сектор пригорода. Разматывал асфальтовые ленты дорог. Раскатывал газоны и скверы. Осушал болота, засыпал хлорной известью помойки, дегазировал токсичные отстойники. По сходной цене предлагал своим жителям новые места для счастливой жизни, второпях хороня неприглядную историю. Новый комфортабельный поселок, получивший название Зеленый Лог, расположился в живописном местечке между пологими отрогами Ергенинских гор и плавным поворотом волжского берега. Благоустраивая территорию района, застройщики обнаружили природный родник с кристально чистой, удивительно вкусной водой. Гидрохимический состав позволял использовать ее как питьевую при минимальной, чисто символической очистке. Этот дополнительный бонус был радостно распиарен маркетологами в рекламной кампании риелторской фирмы, продающей квартиры в новом

Родной дом Мои руки в крови. Папа прижал маму к стене. Ее шея как будто гвоздем прибита его железной рукой. Во второй он держит нож. Мама уже не может сопротивляться, ее тело послушно принимает все удары ножом, оно двигается как маятник под ее головой. Папа продолжает скулить ей на ухо: «Это не я, понимаешь, она меня заставила». Я застыл под напором необъятного ужаса, не способный двигаться. Папа отпускает ее шею. Уже не разобрать, где на стене мамина кровь, а где ее тело. Они вместе бесшумно стекают на пол. Крики людей на улице выводят меня из ступора. Я вижу, как они танцуют и радуются под нашими окнами. Папа поворачивается ко мне, задыхаясь, он бормочет: «Максим, не беги, так будет лучше для всех нас». Папа пытается подойти ко мне, ноги не слушаются его, за каждый шаг он начинает бороться. За спиной у него появляется она, на ее мертвом лице появляется широкая улыбка. Она смотрит на

Мои друзья, поздним вечером в плацкарте травили байки о их похождениях в свои 18 лет и спорили о машинах. Сейчас же этим дядям 38 лет, а я был среди их компании, младше всех, а именно мне было 30. Познакомился я с Мишей и Димой, в офисе, где мы работали над проектами, что-то слово за слово и уже едем вместе в плацкарте на отдых, но из моих размышлений вырвал вопрос Димы. - Артём, а что ты такой притихший? - Просто хочу помолчать. Ответил я и смотрел в окошко, на улице был уже поздний вечер, уже стемнело и кроме уличных фонарей и дальних ярких огней приближающегося города и посёлков городского типа, не было видно ничего, затем меня вырвал снова голос Димы. - Артём слышь, а у тебя есть какая история из жизни? - Ну в целом найдётся, а что? - Просто ты всю дорогу молчишь, вот решили, будет лучше если и ты что-то расскажешь и примешь участие в разговоре в нашей маленькой компании. Добавил

Денис откинулся на стуле и резко сорвал с головы наушники. – Класс! – с восхищением выдохнул он. – Умеют же, черти! На экране монитора подрагивала оскалившаяся рожа, а в наушниках затихал пульсирующий вой. – Класс! – повторил Денис с плохо скрываемой завистью. Уже полгода он безуспешно бился, пытаясь создать свой собственный скример, – но каждый рейд на крипи-сайты доказывал, что все его поделки не имеют ничего общего не то что с идеалом, а даже и с более-менее приличным продуктом. Каждый новый просмотренный чужой скример – особенно такой качественный, как вот этот, – убивал на корню мечты стать профессионалом видеохоррора. Иногда даже появлялось искушение просто-напросто стянуть какую-нибудь классную работу и выдать за свою – но останавливала не совесть, нет, а знание того, что подобные финты раскрываются на раз. Крипи-сообщество небольшое, все друг друга знают – позору потом не

– Двадцать два… Двадцать три… Двадцать четыре… Все, мест нет! Мест нет, я сказала! Дородная тетка в белом халате преградила Ивану путь, растопырив руки. – Э… – Иван растерялся. – Да я же всего один остался. Он беспомощно окинул взглядом опустевший холл плавательного бассейна. Еще недавно тут толклись типичные любители вечернего вольного плавания: бабульки – божьи одуванчики – эти обычно занимают крайние дорожки и плывут медленно, словно черепахи; молодые парочки – такие приходят будто и не ради плавания, а зависают у «мелкого» края бассейна, цепляясь за разделительные поплавки, и, обхватив друг друга, перебирают ногами, чтобы оставаться на плаву; мужчины неопределенного возраста – эти занимают дорожку посредине и сосредоточенно, как паромы, бороздят бассейн туда-сюда. Все они, переобувшись в резиновые тапочки, просочились в узкие двери мимо тетки в халате и, получив ключ от шкафчика,

Высокий монах медленно шагал по неприметной лесной тропке. Но и, не будь тропки, не сбился бы с пути. Сколь здесь хожено-перехожено, захочешь – не забудешь. Отец Иона – такое имя путник получил в монастыре – остановился, тяжело опершись на посох. Присел бы на землю, да потом не встать. Ноги совсем непослушны стали. И то – сколь проклятий ему слали, пока в миру жил, видать, какое и дошло. Монах криво усмехнулся и двинулся дальше. Из кустов справа выпорхнула малая птаха, пронеслась мимо лица, чуток крылом не задела. Отец Иона отшатнулся, побледнел. По спине пробежал холодок. Вспомнился крик Дарьин: «Не будет тебе покоя ни днем ясным, ни ночью темной. Будь то птаха малая, будь то змейка серая, будь то нетопырь ночной – во всех тварях живых будешь видеть души, тобой загубленные. И за мою любовь проклят будь!» Дарья… Убил он ее за те слова. И рука не дрогнула, и сердце не защемило. А любил

Он вернулся. Опять. Ранним утром ее вырвал из тревожного сна звонок в дверь. Она заранее знала, кто стоит на пороге. Все еще сильно ныли синяки и ушибы, оставшиеся на ее лице и теле после его предыдущего возвращения. Огромный синяк на правой стороне лица пульсировал болью, если к нему прикоснуться, но пожелтел и стал не таким заметным, как несколько дней назад. Если понадобится выйти на люди, придется закрашивать его «тоналкой». Ей было не привыкать. В дверь снова позвонили. Звонок, как будто стесняясь, нарушил тишину огромного дома. Ее спальня находилась на втором этаже, и она стала спускаться вниз по красивой деревянной лестнице, к входной двери. Вчера вечером она уснула прямо в домашнем халате, который носила уже вторую неделю, не выходя из дома с момента его прошлого возвращения. По пути к двери она проверила, на месте ли его охотничье ружье. Оно было на кухне. Там, где она его

Рассказ основан на одноименной песне группы «Ангел хранитель» Глава 1: Побег из города Киев, февраль 1902 года. Мороз кусал пальцы даже через перчатки, а ветер с Днепра гнал снежную пыль по брусчатке Владимирской улицы. Я стоял у окна своей квартиры — просторной, с лепниной на потолке и видом на купола Софийского собора — и чувствовал, как стены давят на меня. Успешный предприниматель, как говорили обо мне. Торговля лесом, склады в Подоле, контракты с австрийцами — всё шло как по маслу. Но эта жизнь, полная встреч, счетов и суеты, высасывала из меня душу. Шум города — извозчики, крики торговцев, звон колоколов — проникал даже сюда, в мой уютный уголок. Я устал. Мне нужна была тишина. Диковинка. Что-то настоящее, не вылизанное городскими руками. Я давно мечтал о доме в Карпатах. Не о тех модных дачах, что строят богачи подо Львовом, а о чём-то старом, аутентичном, затерянном в лесах.