Сид опять проспал. Когда он ехал в вагоне подземки, его мутило - напоминало о себе выпитое накануне вино. Сид закрывал глаза, и в его голове вспыхивал образ вчерашней ночи: чёрная в свете фонарей бутылка катится по мостовой, над ним высится Тощий Свен, от Свена пахнет перегаром, мятным "орбитом" и табачным дымом; его холодная рука, ложась на плечо Сида, сразу же становится тёплой, словно срастаясь с ним, словно всегда и была там, а над опустевшей площадью вдруг доносится откуда-то тоскливый голос саксофона. Сид открыл глаза. На сиденьях - прямо и левее от него - устраивался бродяга. С собой у него было очень много сумок, забитых книгами. И - даже так! - рядом, на почётном месте справа, примостился саксофон. У бродяги не было кейса, и инструмент в такой обстановке показался Сиду каким-то одушевлённым, будто присутствующим здесь по своей воле. Сид расслабился, приняв позу

День первый- Как только подъедем, сразу в дом, ясно? – сказал Игорь, не сводя глаз с грунтовой дороги. – Ни шагу в сторону. Я серьёзно. - А то что? – хмыкнул Кир, втиснутый на заднее сидение к троим девчонкам. – Выбежит твой дед и зарядит мне из ружья солью в жопу за то, что ворую яблоки? Кто-то из девушек засмеялся. Игорь – нет. Он знал, что полудикие кривые яблони за домом не раздеты октябрём – они умерли. И дед тоже. Пережил их года на два. Интересно, кстати, в доме осталась соль? В суматохе сборов Игорь впопыхах забыл о куче маленьких важных вещей, вроде запаса сигарет, например – благо, хотя бы зажигалка у него всегда была с собой. И ещё вот о соли. Нет, ну правда, какая, нафиг, соль? Он тогда думал о чём угодно, но не о ней. Игорь заглушил двигатель перед покосившимся, чёрным от времени бревенчатым домом. Ничем не огороженный двор зарос бурьяном и дудкой. Подъезжая, ребята видели

Над головой звякнул колокольчик. Надежда сделала шаг вперед и недоумённо моргнула. Кажется, она ошиблась дверью. Это совсем не похоже на «Детский мир». Продавец появился так неожиданно, словно вышел прямо из стены. Кажется, ещё секунду назад рядом никого не было, и вот уже в ухо влетает свистящий шёпот: — Я могу вам помочь. Это прозвучало не вопросом, а утверждением. Надежда повернулась к продавцу и вздрогнула. На редкость жуткий тип. Смертельно тощий, весь закутан в засаленный балахон, лицо скрыто под капюшоном. Видны только костлявые жёлтые руки с выступающими венами. — Простите, я, наверное, ошиблась, — робко произнесла Надежда. — Мне нужен магазин игрушек. Вы не подскажете, как… — Вы попали по адресу, — недослушав, сказал продавец. — В числе прочего мы продаём прекрасные игрушки. — Правда? — недоверчиво посмотрела на него Надежда. — В самом деле? — Что бы вы хотели приобрести?

Эта история связана с другой историей. Желательно ознакомиться для начала с ней - Старый друг . Смерть матери Кира переносила тяжело. В квартире было особенно тихо. Взятый на работе отпуск никак не помогал отвлечься, даже напротив. Девушка уже пару дней вела себя будто она сомнамбула. Почти все ее малочисленные движения были механическими. Окружающая реальность уже не была серой, она стала просто никакой. Под глазами появились следы недосыпа. Кире не снились кошмары, но она все равно боялась спать. В грезах она видела моменты того времени, когда все было хорошо. Пробуждение после такого и осознание что все это было лишь сном и сейчас все по-другому, было крайне мерзким. В эти моменты на девушку накатывала сильнейшая душевная боль, которая пронизывала весь мозг целиком. Своего отца Кира не помнила. Он ушел из семьи, когда ей было три года. По сути, у Киры была только мать – Евгения

Четко стучат по бетонному полу каблуки, звонит чей-то телефон, слышно вскрики и смех. Даже по воскресеньям в школе не бывает тихо, но сегодня шум особенный — девятый «В» с трепетом собирается в актовом зале. Весна за окнами исходит теплом и зеленью, жаркий солнечный свет заливает все до самого потолка. Вот Аня Скрипченко, первая красавица класса. Даже сейчас, в эпицентре суеты, она то и дело поднимает перед лицом мобильник, чтобы отчитаться о происходящем в соцсетях. Волосы уложены идеально, а макияж такой безупречный, что в комментах кто-нибудь привычно обвинит в использовании фотошопа. А это Егор Токарев — пуговицы рубашки трещат на широкой груди, готовые разлететься в стороны от любого случайного движения. В прошлом году Егор занял первое место в региональном чемпионате по гиревому спорту. Все в школе с гордостью пересылали друг другу видео, где он без усилий поднимает здоровенную

- Алиса, у тебя заказ! Ты сейчас едешь к элитному клиенту загород в сауну “Лавей”, - громко пригрозила управляющая. Я одобрительно кивнула и пошла собираться. Красная помада, яркие тени, тушь и штрихом в образе было кожаное платье с широким вырезом. Девочки, с которыми я жила, взволнованно переглянулись между собой. После недолгого замешательства ко мне подошла самая опытная работница и прошептала: - Ты действительно туда поедешь, с ума сошла? Заплати штраф и откажись от вызова, это место проклято! - Крис, я не верю в суеверия, и мне нужны деньги, – дерзко ответила я. - Оттуда никто еще не возвращался, я предупредила. Мне показалось, что она из зависти старалась отговорить. Я работаю в сфере развлечений всего неделю и уже элитный заказчик, а ее редко выбирают. Я натянула последний чулок, надела каблуки, положила в сумку презервативы и вызвала такси. По дороге к сауне располагались

Я не знаю, кому первому пришла в голову идея выращивать стеклянные цветы, но знаю, что это искусство живет очень долго. Может быть, больной и непризнанный гений – тот, кто не побоялся скрестить алхимию и выдувку стекла? Я не знаю – ищите ответы сами. Эта книжка попала ко мне в комнату случайно. У нас не было деления на взрослый и детский отдел, поэтому какой-нибудь букварь мог находиться по соседству с «Сотней рецептов от любимой бабушки» и «Руководством по ремонту и обслуживанию ВАЗ-2109». Эта эклектичность существует и по сей день во многих библиотеках, в которых книги расположены не по теме, а по алфавиту – сами знаете. Эта книга была самой непримечательной. «Необычные подарки своими руками» - гласила строка на обложке. Имя автора оказалось затёрто – ни издательства, ни экслибриса, ни даже года издания, чёрт возьми! Если перевернуть страницу, то вместо оглавления можно прочесть

Гл. 1 Внутри машины сидит человек. В этом у меня нет никаких сомнений. Несмотря на одиннадцать лет, которые я провёл в различных психиатрических клиниках, эта мысль намертво запечатлелась у меня в голове. Но только теперь — в двадцать три года — я впервые осмеливаюсь мысленно вернуться к истории нью-хевенского происшествия. Нью-Хевен двенадцать лет был моим домом, и вплоть до конца того лета он казался мне скучным, но безопасным местом. Я мало что помню о своей жизни до того происшествия. Учился я неплохо, что может показаться странным, поскольку я так и не окончил школу. В прошлом году построили новый торговый центр, и в то лето он наконец открылся. Дети шли туда ради фаст-фудов и аттракционов, их матери — за сплетнями, одеждой и блестящими новыми штучками, но самым манящим местом в торговом центре был павильон игровых автоматов. Я помню своё первое впечатление от павильона с его

Нервничая, как подросток, Алан Остин поднялся по скрипучим ступеням темной лестницы незнакомого дома на задворках Полл Молл. В скудно освещенном коридоре ему пришлось долго и с напряжением вглядываться в таблички на дверях, прежде чем на одной из них он смог разобрать фамилию человека, которого искал. Без стука он толкнул дверь, вошел и оказался в комнатушке, вся меблировка которой состояла из простого кухонного стола, кресла-качалки и стула. На желто-коричневой стене висели две полки с дюжиной пузырьков и склянок. В кресле-качалке сидел старик, он читал газету. Алан молча протянул ему карточку, которую ему дали накануне. "Присаживайтесь, мистер Остин", предложил старик. "Рад познакомиться". "Верно ли", начал Алан, "у вас имеется ... микстура, ... э ... весьма необычная микстура." "Мистер Остин", ответил старик, "ассортимент моих

Пациент лежал в палате на одного человека – удивительная роскошь для муниципальной больницы, и казался мошкой, пойманной в паутину: вокруг него густо переплетались провода и трубочки, расходящиеся к самым разным приборам, взволнованно мигавшим самыми разными цветами и издающим тихие тревожные звуки. Эта паутина и восковой цвет страшно осунувшегося лица больного наводили на мысли, что долго он не протянет. Вошедший в палату мужчина в ветровке защитного цвета, с коричневой сумкой для ноутбука через плечо нерешительно замер у дверей; он не был уверен, что пациент в сознании или состоянии говорить. Однако больной не только заметил его появление, но и слабым голосом спросил: – Веретенский? – Он самый, – подтвердил мужчина, осторожно приближаясь к кровати. – Это по вашему поручению мне звонили? Больной кивнул и слабо взмахнул рукой, указывая на стоящий у окна стул – приглашал присесть. Игорь