⚙
На сайте ведутся технические работы
Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Этот случай произошел со мной в этом году летом. Живу как обычный человек. Квартира в Верхних Печёрах, работаю программистом. Хоть я и исконно городской житель, но с природой общаюсь на ты. Все детство провел в деревне у бабки с дедом. И сейчас каждое лето на отпуск приезжаю. Всего каких-то шестьдесят километров на электричке, от поселка со станцией два километра пешком и я в деревне. Деревня небольшая, человек 30 постоянное население. Хозяйство есть у каждого. У бабки например куры, а дед работает егерем в местной станции натаски собак. Так и получается, бабка домохозяйка, дед кормилец. Я к ним езжу где-то на полмесяца, месяц, когда как. Интернет и цифровое телевидение протянул им, и за свои деньги обслуживаю, как бы такой подарок за счастливое детство. Всегда беру с собой ноутбук, профессиональный фотоаппарат и видеокамеру. На дедушкином мопеде, стареньком восходе покататься по
Добрый вечер, уважаемая редакция газеты «Вести города Т», меня зовут Афанаськин Алексей Никитич. Последний раз писал письма еще в детстве под контролем бабушки в какую-то детскую газетенку, поэтому буду писать возможно странно. Пишу с целью поведать пару историй. В нашем городе много странностей. Ради интереса, я забил в поисковик «Аномалии города Т». К своему удивлению, я нашел только то, о чем и так все знали, или вообще неправду. Создалось впечатление, будто авторы статей и не жили в городе Т. Я собираюсь вам поведать о некоторых интересных городских легендах, о которых вы возможно знаете. Некоторые из них мне рассказывала моя бабушка, правда не знаю, зачем она это делала. В конверте, как вы возможно заметили, лежат фотографии некоторых мест, описанных ниже. На них нет ничего необычного, просто места в которых происходили те или иные события, вы должны понимать, что странные события
Всем привет! Ловлю себя на том, что страшные истории вспоминаются как-то постепенно. Иногда, даже услышанные от кого-то, они оставляют такой след впечатлений, что вытесняются из памяти, и всплывают потом только по случаю. Такие случаи надо использовать, что я сейчас и делаю. Это было лирическое отступление. История, о которой пойдет речь, происходила на протяжении нескольких месяцев в одном подмосковном городе, в обычном многоквартирном нестаром доме 70-х годов, в квартире моих знакомых. Это была супружеская пара в возрасте (на тот момент) примерно по 50 лет. Почему "была" – а потому что рассказывала жена, а муж на момент рассказа уже отошёл в мир иной, и его смерть – часть истории. Итак, по порядку. Это была типично советская пара вполне интеллигентных людей, в которой муж со временем начал прибухивать, потом забухивать, а потом и вовсе перешел в стадию бытового алкоголизма.
1.Приветливо щекочет усы яркое летнее солнышко. Свежий утренний ветерок обдувает шерстку. Весело заливаются птицы: щебечут воробьи, клокочут чайки, ухают где-то под крышей голуби. Вот бы поймать и съесть кого-нибудь из них! Когда на большой, двуспальной кровати послышалось шевеление и сонная возня, Кузя лениво повел ухом и приоткрыл один глаз. Вовсю верещал будильник. Молодые мужчина и женщина медленно и неохотно просыпались, что-то недовольно ворча в адрес друг друга. Кузя сегодня спал на подоконнике, рядом с открытым окном. Он и сейчас лежал там, сонно наблюдая за пробуждением хозяев. Когда они, наконец, окончательно проснулись и отправились исполнять свой утренний моцион, Кузя соскочил на пол и шустро засеменил следом. Котам гораздо проще просыпаться, чем людям. Вбежав в кухню с готовностью комсомольца, Кузя разочарованно остановился в дверях. Миска еще пуста. Значит могут и забыть
Дому было тяжело, он устал от самого себя. Он был настолько старым, что даже не помнил людей, построивших его. Иногда, очень смутно, вспоминалось ему, как в него вселилась первая семья. Нет, их лиц он уже не помнил, помнил просто много света, радости и смеха. Звонкого детского смеха. Он был тогда совсем новым, поселившаяся же семья - совсем молодой. На его глазах росли и взрослели дети, старели хозяева. Потом дети выросли и разъехались, хозяин состарился и умер. Дому было тогда очень тяжело, он думал, что тоже умрет. Но нет, его продали другой семье и он словно пережил вторую молодость. Так повторилось еще несколько раз. "Жизнь идет по кругу," - был уверен дом. А потом он вдруг оказался старым и никому не нужным. Он понял, что отжил свой век, но был слишком хорошо построен, чтобы попросту развалиться. Да еще домовой этот... Последние хозяева то ли забыли, то ли не знали, как
- Чапик хочет кушать, - говорит маленькая девочка, и одна из смрадных пастей гиганта загребает несколько человек рядом со мной, кого-то проглатывая, а кого-то перекусывая. Кровь, внутренности и конечности брызжут как сок спелого яблока изо рта ребенка. Я хватаю малышку и тащу подальше отсюда, лихорадочно соображая, где мы могли бы укрыться. Оглядываюсь на монстра, столь огромного, что его фигура вроде как и не удаляется от меня, как бы я не спешил... Громадина высится далеко над домами, упираясь макушкой в закатное кровавое небо, и множество пастей на длинных шеях шарят вокруг. Я всегда любил закаты. Именно такие, алые, тихие, вспыхивающие на несколько минут как редкий камень в колье светской дамы. Чудовище делает шаг одной из четырех лап, и дом моего друга Олежки приминается как фантик от конфеты под пяткой бегущего мальчишки. В боку колет, сказывается сидячая работа и пиво по
Воспитательница: Коленька, твой черёд. (смотрит на Коленьку) Коленька смущённо отводит взгляд. Воспитательница: Ну же, Коленька, смелее. Ты же учил стишок? Коленька: Учил. Воспитательница: Расскажи стишок Дедушке Морозу. Он тогда даст тебе подарочек. Коленька: Хорошо. Воспитательница: Вставай на стулик к ёлочке. Коленька встаёт. Воспитательница: Дети, поддержим Коленьку — похлопаем в ладоши! Дети хлопают в ладоши и улыбаются. Коленька стоит на стуле и набирается смелости. Воспитательница: И-и-и, 3-4, с выражением! Коленька: Январский солнеч-ный де-нёк, На солнце снег искрит. Воспитательница старательно повторяет одними губами текст стихотворения как бы помогая Коленьке. Лошадка с дровня-ми рысцой К око-лице бежит. В её глазах горит огонь и тьмой душа полна! Всё уничтожить на Земле пытается она! Воспитательница перестаёт повторять губами за Коленькой и замирает в растерянности. Дети
У одной пожилой пары в Англии был пудель. Они очень любили своего пса и заботились о нём так, словно это был человек. Можно даже сказать, что они слишком сильно его баловали. Когда они принимали ванну, они мыли и пуделя. Когда они обедали, они ставили на стол тарелку для собаки, и она обедала вместе с ними. В один прекрасный день они гуляли со своим любимым пуделем, и проходили мимо китайского ресторана. Они решили пообедать и зашли внутрь. Однако, когда они уселись и официант принёс меню, они поняли, что он совершенно не говорит по-английски. Обед они заказали, указывая на строчки в меню. Они захотели заказать обед и для своего пса. Когда они попытались объяснить официанту, что хотят накормить собаку, тот лишь вежливо кивал и улыбался, ничего не понимая. Они попытались объяснить ему, чего они хотят, языком жестов, показывая на свои рты и на собаку. Официант, кажется, понял их и увёл
Катберта Уилрайта односельчане не жаловали сызмальства. Виноват он был с самого рождения - за то, что отец его, Иоланн Уилрайт, плотник и дровосек, женился на приблуде неизвестной. Во всем Востершире о ней никто ничего не знал - ни в Дрип-Хилле, ни в Гримсенде, ни даже в самом Пэтчеме - староста Гарвин нарочно справлялся. Иоланн был нелюдим: жил на отшибе, ни с кем близко не знался, подолгу пропадал в лесах. Но мастер своего дела был знатный - дерево у него в руках словно таяло, и лепил он из него что вздумается. На ярмарках в Пэтчеме вещицы его вмиг расхватывали, не смотрели, что по десятку шиллингов за иные просил. Не ведал Уилрайт недостатка, исправно кормился своим мастерством, и завидовали тому менее умелые соседи. А как привел плотник в дом красавицу Дженет, сельчане решили, что из нелюдей она, из зелигенов, тех фейри, что ликом пригожи - потому как разве ж девка человеческая
Серега с Михалычем стояли на балконе. Михалыч курил уже четвертую или пятую по счету сигарету. И рассказывал, рассказывал, рассказывал. О том, как запестрели подъезды окрестных домов объявлениями о пропаже котов и собак. О том, что люди грешат то на догхантеров, то на чебуречные расположившегося в двух кварталах отсюда рынка. О том, что это подозрительно совпало с недавним заселением в одну из сдающихся квартир щуплого студента, который выглядит странновато. – Я ж, ты знаешь, с утра до ночи на балконе. То мастерю чего, то покурить выйду, то просто от телевизора отдыхаю. Его ж чуть тише сделаешь, Галка у меня глухая накрутит обратно, да еще и громче, чем было, – Михалыч мастерски закинул очередной окурок в урну, стоящую с другого края лавочки. – В домино когда играли, обратил внимание. Тогда, помню, первый раз чего-то в голове щелкнуло. Один раз собаку вел какую-то. Знаешь, морды такие,