Летняя фантазия ПОСВЯЩАЕТСЯ Александре Валентиновне ПАССЕК. Это случилось в июльское полнолуние 1883 года. Я был в гостях у моей соседки по имению, Зинаиды Петровны Берновой, праздновавшей в тот день свое рождение. Когда гости собрались прощаться, уже совсем свечерело. Кто, по настоянию хозяйки, остался ночевать, кто отправился восвояси. К числу последних примкнул и я. До моей усадьбы считалось от Берновки что-то около трех верст; дорога шла полем и, только близ самого моего дома, пряталась сажень на двадцать, на тридцать, в густой березняк — начало громадного казенного леса, покрывающего своей пущей добрую четверть Л-ского уезда. В наших местах не шалили; про волков тоже не было слышно, да летом они и не опасны; на всякий случай у меня в кармане лежал револьвер. Сообразив все это, я отверг любезное предложение Берновой снабдить меня экипажем и пустился в путь пешком. Ночь была дивная.

Врата были украшены барельефом. Изрыгающие пламя демоны без глаз на угловатых, покрытых странными наростами лицах. Сгорбленные человекоподобные фигуры с непропорционально длинными руками. Крылатые львы. Обнаженная дева баюкала на руках отрубленную голову. Рядом существо с головой птицы, слово сошедшее с картины Босха, держало в когтях сердце, вырванное из груди скованного цепями пленника. Крылатый змей покоился в ветвях дерева по соседству с висельниками. Черное дерево и сверкающая в пламени факелов бронза скрывали за собой ответы на все вопросы. И все же, я не решался сделать шаг. Просто стоял и продолжал любоваться отблесками огня и игрой теней. Все-таки ray tracing и DLSS способны творить чудеса. Я отложил геймпад в сторону. * * * С чего начиналась “Wrath of Erra” – интервью с Максимом Ворониным Не будет преувеличением, если я скажу, что “Гнев Эрры” взорвал мир. На момент написания

Пошли раз двое наших заводских траву смотреть. А покосы у них дальние были. За Северушкой где-то. День праздничный был, и жарко - страсть. Парун чистый. А оба в горе робили, на Гумёшках то есть. Малахит-руду добывали, лазоревку тоже. Ну, когда и королек с витком попадали и там протча, что подойдет. Один-от молодой парень был, неженатик, а уж в глазах зеленью отливать стало. Другой постарше. Этот и вовсе изробленный. В глазах зелено, и щеки будто зеленью подернулись. И кашлял завсе тот человек. В лесу-то хорошо. Пташки поют-радуются, от земли воспарение, дух легкий. Их, слышь-ко, и разморило. Дошли до Красногорского рудника. Там тогда железну руду добывали. Легли, значит, наши-то на травку под рябиной да сразу и уснули. Только вдруг молодой, ровно его кто под бок толкнул, проснулся. Глядит, а перед ним на грудке руды у большого камня женщина какая-то сидит. Спиной к парню, а по косе

Громкая мелодия мобильного телефона проникает в приятный утренний сон. - Господи, и кто только тебя придумал. - говорю я, поворачиваясь на другой бок. - Будильники это злобные враги человечества. Через пару мгновений вспоминаю что мелодия будильника у меня совсем другая, а это кто-то звонит. Сажусь на кровати и беру телефон в руки. На дисплее светится "Костя". - Алло. - я ответил на звонок. - Привет дружище. - зазвучал радостный голос друга в трубке. - Ты конечно уже встал? - Слушай, как у тебя получается в такую рань быть таким бодрым? - А я не устаю. - смеется Костя. - Давай вставай уже. Через час заеду. - Ок. - я нажал отбой. Я нехотя поплелся в душ. Помылся, побрился, почистил зубы, в общем совершил все утренние процедуры. На кухне поставил чайник и принялся готовить яичницу. В кухню вошел большой полосатый кот. Медленной походкой хозяина он обошел свою территорию, сунул

Кризис настиг Борю на третьем курсе института. До этого всё представлялось очень простым: сперва школа, потом высшее образование и работа по специальности, как хотели родители. Но внезапно что-то внутри Бори надломилось. Учиться стало в тягость. Казалось, что время безвозвратно потеряно: менять жизнь слишком поздно, а идти дальше с тем, что есть, попросту невозможно. Ровесники достигали высот, путешествовали, женились, а он, взрослый парень, до сих пор не мог даже заставить себя пойти на пары. Тревога поселилась в душе, пустила яд по жилам. Родители его не понимали: «Столько денег платим, а ты учиться не хочешь, — качала головой мама. — Получишь диплом — и отдыхай сколько влезет!» Отец поддакивал: «Мы, думаешь, хотели в институт ходить? — говорил он. — С двумя пересадками ездили, и ничего!» Боря пытался им объяснить, что дело не в лени или желании, а в непонятном чувстве, засевшим

Они сидели у лагерного костерка, небольшая группа американцев, которые возвращались от Гудзонова залива на юг из-за угрозы жестоких морозов. Сидели молча, закаленные невзгодами севера, привыкшие к неожиданностям, которые несет человеку каждый новый день. Трое мужчин курили. Две женщины жались друг к другу. Вспышки пламени то и дело выхватывали из мрака ночи их лица на фоне карликовых елей. Негромкое журчание напоминало, что река Олбани, напротив, стремится к заливу, торопясь покинуть эти необжитые места. — И все-таки, — заговорил наконец профессор Торберн, — я никак не могу понять, какое отношение имеет этот простой круглый след на выступе скалы к исчезновению наших проводников. — У него, сухаря по натуре, даже голос звучал сухо. — Просто невероятно… — Проводники знали, что к чему, — ответил геолог Джандрон. — Я тоже знаю, — он потеребил свои аккуратно подстриженные усы. Глаза у него

I Трайян только что вернулся с большого собрания Зурбаганской ложи всемирного теософического союза. Блестящее выступление Трайяна против Ордовы, сильнейшего оратора ложи, его могучий дар убеждения, основанного на точных данных современного материализма, его отточенная ирония и невероятная память, бросающая в связи с общим, стройным, как пламя свечи в безветрии, мировоззрением, – тысячи непоколебимых фактов, – лишили Ордову, под конец диспута, самообладания и твердости духа. Материализм, в лице Трайяна, получил, кроме шумных оваций, несколько десятков новообращенных, а Трайян, приехав домой, надел халат, сел поудобнее к железному, художественной работы камину, и красный трепет огня отразился в зрачках его веселых глаз, накрытых черными, крутыми и тонкими, как у красивых женщин, бровями. Хотя Ордова не появлялся еще в нашем рассказе видимым и говорящим лицом, интересно все-таки отметить

«Любезный мой друг, - писал он по-французски, - разумный и органический прогресс безусловно есть всеобщее благо. Он, по крайней мере, лучше того духа отрицания и критики, что царит в последнее время на поприще общественного развития в Европе». Помахал перед лицом ладонью. Померещилось, ничего нет за портьерой. И что за лицемерие, зачем пишу? Приподнялся осторожно, газовый рожок прикрутил, на цыпочках прошел к окну, отдернул портьеру. Ткань пахла мокрой овчиной. Тяжелый, гнилостный запах. Водоросли, облепившие разбухшее лицо утопленника. Выдумки твой прогресс, друг любезный, сплошное холодное умствование. Думаешь, все, что обитает на земле и под землей,можно постичь человеческим разумом. А они ползают там, в темных глубинах… С миниатюры на столе молнией сверкнуло нежное наклоненное лицо с черешневыми навыкате глазами и ярким, свежим ртом. Mamane звала ее цыганкой. Цыганка сверкнет

Временами он приходил в себя, но всё виделось как в тумане. Какие-то обрывки, фрагменты... Насколько он мог вспомнить, большую часть времени его окружала тьма, но иногда был неяркий свет, просачивавшийся откуда-то сверху. Время текло сплошным потоком, не было разделения на дни и ночи. Ему было плохо, тяжело дышать этим душным влажным воздухом, и вообще сложно оставаться в сознании — всё время тянуло в сон. Но однажды он проснулся с ясной головой и обнаружил, что находится совсем недалеко от родного города. И он начал вспоминать. Ашчель. Так его звали Ягуары, самые умелые воины Хошемаля. Они должны были прикрывать отступление основных сил от Тешпуля. Всё бы сложилось удачно, если бы на подмогу защитникам города не подоспели союзники, которых они попросили о помощи, едва только узнали, что готовится наступление. Ахав Кухату приказал возвращаться в Хошемаль, пока ещё силы противника

Давайте, скажите вместе со мной: «Мрак, и Распад, и Красная Смерть явились в мир на царствие в веках». Взгляните на это предложение. Кто смеет утверждать, что Эдгар Аллан По был никудышным стилистом? Тринадцать слов — хорошее число для рассказа ужасов, верно? Хотя это скорее не рассказ, а маска. Да, он о маске, но и сам по себе является ею. Конечно, вы все знаете, что такое маска. А если нет, то уже заглянули в свои словари, старшекурсники на семинарах всегда так делают. Прошу? Нет, это не пьеса, не совсем. Да? Ладно, хорошо, «маскарад» — одно из значений, костюмированный бал. Еще идеи? Да-да, отлично подмечено. Маска появилась в шестнадцатом веке. Это развлечение для знати и, первоначально, комбинация танца и пантомимы. Пантомима? Да… действительно, от слова «мим». Суть в том, чтобы рассказать историю без слов, жестами и движениями тела. Вы делаете это, танцуете, вот и все