В тот достопамятный вечер семеро джентльменов — любителей острых ощущений (в их числе и ваш покорный слуга) собрались, как повелось, в Красной комнате. Утопая в затянутых алым бархатом креслах, все, затаив дыхание, ждали очередной леденящей душу истории... Комната была убрана соответственно духу наших собраний: в центре ее помещался круглый массивный стол, застланный алой же бархатной скатертью. На нем возвышался старинный тройной подсвечник с богатой резьбой. Пламя свечей слегка колебалось в застывшем воздухе. Стены, двери и окна были закрыты тяжелого шелка портьерами, ниспадавшими до самого пола прихотливыми складками. В таинственном полумраке наши тени, вырисовывавшиеся на густо-багряной, темной, точно венозная кровь, шелковой ткани, казались неправдоподобно огромными. Они колыхались в едином ритме с язычками свечей, расползаясь и извиваясь в причудливых складках, как гигантские

Они прочесывали трущобы уже несколько дней, и большинство домов выглядели опустевшими. Но Джон настаивал: прежде чем сносить такой квартал, надо убедиться, что в какой-нибудь кладовке не заперт перепуганный китайский ребенок или в отдаленном тупике не заблудилась выжившая из ума одинокая старушка. В сердце этого старого и прогнившего места вполне могли остаться обитатели, поселившиеся здесь одними из первых. Старики давно забыли об окружающем мире и уж точно сами не найдут туда дорогу. «Готов?» — спросил меня Джон, и я кивнул в ответ. Работа Джона Спикмена, полицейского инспектора Гонконга, заключалась в том, чтобы проверить огромную скорлупу брошенных нищих кварталов и подтвердить, что там никого не осталось. Конечно, у него был проводник и вооруженный эскорт из двух местных полицейских. Кроме того, его сопровождал репортер, то есть я — фрилансер, чьи статьи периодически появляются в

Буквально вчера это случилось, в ночь с 28-го марта на 29 марта 2012 года. Вообще, я человек верующий, но не слишком впечатлительный. Но до сих пор меня трясет — я не знаю, что и думать. Так случилось, что в моей семье много покойников. Снились мне они за всю жизнь всего лишь пару раз, и то мельком, а здесь... Приснился мне сон. Огромный квадратный стол, накрытый едой и напитками, и за ним сидят все близкие мне люди, которых уже нет, которых я видела и не видела. Это мои отец и мать, две бабушки, дедушка, прабабушки, еще человека два-три дальних родственников, и первый муж, трагически погибший. Одна из бабушек держит на руках маленького ребенка, и я откуда-то знаю, что это ее старшая дочка, умершая в восьмимесячном возрасте. Первый муж и мать держат на руках двоих новорожденных (у меня были мертворожденные близнецы). В общем — абсолютно все мертвые в сборе. Они пьют, едят, я пью вместе

Пару лет назад работал со мной на прошлом месте работы, на заводе, выпускавшем для военной промышленности всякую электротехнику, один инженер — назовём его Гриша. Малый здоровый, весьма толковый специалист. Раньше пил, курил, много играл в «Lineage», увлекался сурвивализмом (выживанием в экстремальных условиях), а потом стремительно (по словам его друзей) остепенился, завёл девушку, женился и заимел сына. У Гриши была одна привычка — когда его вконец доставало начальство, он брал отгул с обеда одного дня до обеда другого и ездил «на природу», как он сам это называл. В общем, пить дома ему не позволяли моральные принципы, компании он не любил, второй квартиры не имел. Так что зимой он уезжал к тёще на дачу, где была печка и ларёк в ближайшем посёлке в пяти километрах от дачи — там он мог спокойно выпить водочки под просмотр сериалов. Летом же он тряс своей «выживальческой» молодостью:

Я не люблю читать страшные истории. Мне кажется, этим обычно занимаются те, кто ни разу в жизни не были напуганы по-настоящему. К ним, наверное, даже хулиганы ни разу не приставали. Потому что так вот отчаянно стремиться испугаться — это глупо. А сочинять всякую чушь, чтобы напугать себя и других — это еще глупее. У меня под кроватью кто-то живет. У меня, знаете, такая старая советская кровать, с фанерным днищем, низкая очень. От нее до пола не больше двадцати сантиметров, может, и поменьше даже. И вот там под ней кто-то есть. Уже три с небольшим года, как он там появился. Знаете, каково это, когда ты лежишь посреди ночи, комкая в руках одеяло, покрываясь холодным потом, а снизу где-то в районе поясницы что-то тихо-тихо скребется в эту чёртову фанеру? Очень тихо, медленно, но не останавливаясь. Сначала слабо, а потом все громче и громче. Нет, даже на пике своей громкости это звучит

...А была жизнь как жизнь. Институт окончил, диплом получил, на работу хорошую устроился. Потом вот Алёну встретил, свадьбу сыграли, хорошо так было, правда, как в сказке. Годика через полтора дочка родилась, Машенька. А когда Маше пять исполнилось, Алёна отправилась одноклассницу проведать. Где-то под Алуштой та обосновалась, после университета с мужем уехали на юга. Всё звала она Алёну мою в гости... Алёна не доехала. Автобус упал в семидесятиметровую расщелину и из пятидесяти пассажиров выжило только четверо. Моей жены не было в их числе. Жить не хотелось, на стену лез, пил… Но выкарабкался, ради Машки выкарабкался. Тяжко было без Алёны, как кусок оторвали и кровью истекать оставили. Всё надеялся, даже после опознания, после похорон, что ошибка это была, что другую похоронили. Что вот сейчас позвонят из больницы, скажут, что гражданка такая-то пришла в себя, мужа с дочкой зовёт…

Эта история происходила со мной, когда мне было 4 года. В то время мы с мамой жили в однокомнатной квартире и спали на одном диване. Диван стоял в углу комнаты, вдоль стены, на которой был вход в комнату. В коридоре за этим входом почти сразу была входная дверь, а в комнате на противоположной стене была дверь, ведущая на лоджию. Спала я всегда у стены. В детстве я редко сразу засыпала и, когда обычно мама уже спала, все лежала и разглядывала противоположную стену. Спустя какое-то время задремывала и засыпала. Так и в ту ночь: лежала, думала о чем-то своем, и тут услышала какое-то тихое копошение в коридоре. Ребенком я была не особо пугливым, даже не попыталась придумать объяснения этим звукам, закрыла глаза и заснула. Во сне увидела нашу же комнату, а в ней белый объект (словно сгусток) размером со взрослого человека, плывущий от входа через всю комнату, подплывающий к балконной двери,

Во время обеденного перерыва в шахте наверх никто не вылезает. Обедают там же. И вот один шахтер после обеда прикорнул и заснул. Те, кто с ним работали в одной смене, должны были после окончания перерыва его разбудить — таков был уговор. Но они куда-то запропастились на несколько минут. Проснулся мужик от того, что кто-то его кусает за палец. Не до крови, но очень неприятно. И спать не дает. Открывает глаза — крыса! Он ее отогнал с помощью рук и матерных слов. Только снова закрыл глаза — опять кусает, зараза. Он и кидался в нее породой, и чего только не делал — не отстает. Плюнул, поднялся и погнался за ней по штреку. Через полминуты там, где он лежал, все завалило. Обрушилось перекрытие. После этого случая каждый раз, когда мужик приходит на работу и обедает, к нему подходит крыса, та самая. Он отрывает часть своего «тормозка» и дает ей. Сидят вместе, едят. Поедят и крыса уходит. И так

Работаю я в отделе мониторинга оборудования связи на объектах энергетики, работа посменная — и в ночь бывает, и в день. Все было как обычно — заступил на ночное дежурство, принял смену у товарища, спустился на третий этаж (мой кабинет на четвертом), поздоровался с дежурными из другого отдела, вернулся к себе и занялся привычными делами. Около 10 часов вечера подошел мой друг Денис — он тоже работает в этом отделе, только его смена на следующий день выпадала. Денис принес еды (я в спешке дома забыл) и отправился это все разогревать на третий этаж — там микроволновка стояла. Я продолжал своими делами заниматься. Проходит минут пять, открывается дверь, заходит Дэн, но в руках нет ничего. Спрашиваю: — Чего пустой-то, погрел? — Что погрел? — Ну, чего не разогрел-то ничего? Где еда? Микроволновка накрылась, что ли? — А, точно, сейчас вернусь. И уходит. Уже потом я понял, что вид у него

Мне было 8 лет, когда мои родители развелись. Отец был гораздо старше матери — возможно, поэтому они не сошлись интересами или характерами. Мы с матерью остались жить в Молдавии, а отец уехал в Россию к родственникам. Отец писал мне письма, присылал открытки на праздники и даже несколько раз выслал переводы в подарок на день рождения. Но когда мне было 16 лет, письма и переводы прекратились. Наверное, отец уже обустроился к тому времени, и как-то жизнь его закрутила в своих проблемах, что стало не до меня. Я помнила отца, но отвыкла от него. Ну, есть да есть, вроде как так и положено. Что поделаешь, раз так вышло в жизни. Конечно, обижалась на отца, что, мол, не приехал за эти годы ни разу. Но время шло. Я повзрослела, выучилась в училище, по распределению устроилась на завод, а потом вообще узнала про строящийся КАТЭК и уехала в Россию. В Красноярском крае устроилась на работу,