Дед по матери мне рассказывал следующую историю. В шестидесятые он включился в большую стройку — вырубали лес на южной оконечности города и застраивали там новый квартал с «хрущевками». Для строителей, которые приехали из других городов, и тех, кто не хотел отлучаться от рабочего места, построили временные бараки. Дед тоже ночевал в этих бараках, хотя мог ехать домой — но ему нравилась атмосфера стройки, вечерние пьяные посиделки с мужиками, игра в карты. Сначала всё было нормально, а потом куда-то пропали двое собутыльников из его барака. Вечером они легли спать вместе со всеми, а утром их на местах не было, хотя всё их барахло осталось. Сначала все просто ждали, когда они вернутся, но когда прошла пара дней, а они не явились хотя бы за одеждой и документами, прораб обратился в милицию. Те стали расследовать, допрашивали строителей, но так ничего и не сумели выяснить. Деда тоже

Больше всего Оксана Павловна боялась умереть на занятии, перед детьми. По субботам в Клубе кроме неё — никого; вот так окочуришься, а ученики останутся брошенными, сами по себе. Чудовищная ответственность. Поэтому, очнувшись, она подумала с кислым юмором: «Ну, дождалась». Сидела Оксана Павловна в кресле, до которого доползла, когда заболела голова. Такая боль была, терпеть невозможно. А ведь она совсем молодая ещё: двадцать один год, только-только после училища. Обмороки уже бывали раньше, как и головные боли… Возле кресла стоял Кириллов. В руках — зажигалка, тиснутая с учительского стола. Ангельского вида мальчик, тоненький, беленький, с огромными и совершенно круглыми глазами. Выражение лица, словно он вечно чему-то изумлён. Сын хозяйки, у которой Оксана Павловна снимала комнату. «Положи на место», — хотела сказать она и не успела. Кириллов спрятал зажигалку за спину и убежал. По

Мой знакомый Андрей пару лет назад серьезно занимался поставками мяса в магазины и рынки. Но однажды я увидела его на улице — он работал грузчиком в строительном магазине. Удивилась — а как же прежнее дело? — Чёрт с ним, — ответил Андрей. — Зато тут работа спокойная, без седых волос. — Да чем же тебя-то напугать можно? — Недавно, — начал рассказывать он, — из одного поселка еле ноги унесли. Польстились на дешевизну… Оказывается, он увидел в газете объявление: «Продам хряка за 100 рублей». Позвонил — оказалось, правда. «Забирайте, — говорят, — если одолеете!». Позвал тогда Андрей своих приятелей Сашку и Гришку, и они поехали на указанный адрес. Приехали — навстречу им вышла вся семья. — Ну, хозяева, показывайте свина! — В сарае он, утихомирился вроде. В окошко сначала посмотрите, — нервно ответил хозяин. Андрей заглянул в окошко — в грязи нечищенного свинарника лежало нечто размером с

Я живу в Токио, и чтобы добираться до работы, каждое утро спускаюсь в метро. Моя станция называется Шин-Койва на линии Чуо. Она известна, как место, где люди совершают самоубийства. За это её прозвали “Станцией самоубийц”. На протяжении многих лет бесчисленное количество несчастных людей покончили здесь с жизнью, прыгнув под поезд. Это привело к тому, что на станции установили зеркала. Считается, что, если человек увидит свое отражение перед прыжком, то он передумает. Я понятия не имею, действительно ли это работает. Но буквально на прошлой неделе здесь произошло очередное самоубийство. Я был на станции, когда это произошло. Я все видел. Было утро, и я ждал свой поезд. На платформе со мной было ещё несколько человек. Я услышал голос из громкоговорителя, что поезд приближается. И тут я заметил женщину, которая стояла прямо передо мной. Это была обычная женщина, лет 26-27, но почему-то я

В тот достопамятный вечер семеро джентльменов — любителей острых ощущений (в их числе и ваш покорный слуга) собрались, как повелось, в Красной комнате. Утопая в затянутых алым бархатом креслах, все, затаив дыхание, ждали очередной леденящей душу истории... Комната была убрана соответственно духу наших собраний: в центре ее помещался круглый массивный стол, застланный алой же бархатной скатертью. На нем возвышался старинный тройной подсвечник с богатой резьбой. Пламя свечей слегка колебалось в застывшем воздухе. Стены, двери и окна были закрыты тяжелого шелка портьерами, ниспадавшими до самого пола прихотливыми складками. В таинственном полумраке наши тени, вырисовывавшиеся на густо-багряной, темной, точно венозная кровь, шелковой ткани, казались неправдоподобно огромными. Они колыхались в едином ритме с язычками свечей, расползаясь и извиваясь в причудливых складках, как гигантские

Они прочесывали трущобы уже несколько дней, и большинство домов выглядели опустевшими. Но Джон настаивал: прежде чем сносить такой квартал, надо убедиться, что в какой-нибудь кладовке не заперт перепуганный китайский ребенок или в отдаленном тупике не заблудилась выжившая из ума одинокая старушка. В сердце этого старого и прогнившего места вполне могли остаться обитатели, поселившиеся здесь одними из первых. Старики давно забыли об окружающем мире и уж точно сами не найдут туда дорогу. «Готов?» — спросил меня Джон, и я кивнул в ответ. Работа Джона Спикмена, полицейского инспектора Гонконга, заключалась в том, чтобы проверить огромную скорлупу брошенных нищих кварталов и подтвердить, что там никого не осталось. Конечно, у него был проводник и вооруженный эскорт из двух местных полицейских. Кроме того, его сопровождал репортер, то есть я — фрилансер, чьи статьи периодически появляются в

Буквально вчера это случилось, в ночь с 28-го марта на 29 марта 2012 года. Вообще, я человек верующий, но не слишком впечатлительный. Но до сих пор меня трясет — я не знаю, что и думать. Так случилось, что в моей семье много покойников. Снились мне они за всю жизнь всего лишь пару раз, и то мельком, а здесь... Приснился мне сон. Огромный квадратный стол, накрытый едой и напитками, и за ним сидят все близкие мне люди, которых уже нет, которых я видела и не видела. Это мои отец и мать, две бабушки, дедушка, прабабушки, еще человека два-три дальних родственников, и первый муж, трагически погибший. Одна из бабушек держит на руках маленького ребенка, и я откуда-то знаю, что это ее старшая дочка, умершая в восьмимесячном возрасте. Первый муж и мать держат на руках двоих новорожденных (у меня были мертворожденные близнецы). В общем — абсолютно все мертвые в сборе. Они пьют, едят, я пью вместе

Пару лет назад работал со мной на прошлом месте работы, на заводе, выпускавшем для военной промышленности всякую электротехнику, один инженер — назовём его Гриша. Малый здоровый, весьма толковый специалист. Раньше пил, курил, много играл в «Lineage», увлекался сурвивализмом (выживанием в экстремальных условиях), а потом стремительно (по словам его друзей) остепенился, завёл девушку, женился и заимел сына. У Гриши была одна привычка — когда его вконец доставало начальство, он брал отгул с обеда одного дня до обеда другого и ездил «на природу», как он сам это называл. В общем, пить дома ему не позволяли моральные принципы, компании он не любил, второй квартиры не имел. Так что зимой он уезжал к тёще на дачу, где была печка и ларёк в ближайшем посёлке в пяти километрах от дачи — там он мог спокойно выпить водочки под просмотр сериалов. Летом же он тряс своей «выживальческой» молодостью:

Я не люблю читать страшные истории. Мне кажется, этим обычно занимаются те, кто ни разу в жизни не были напуганы по-настоящему. К ним, наверное, даже хулиганы ни разу не приставали. Потому что так вот отчаянно стремиться испугаться — это глупо. А сочинять всякую чушь, чтобы напугать себя и других — это еще глупее. У меня под кроватью кто-то живет. У меня, знаете, такая старая советская кровать, с фанерным днищем, низкая очень. От нее до пола не больше двадцати сантиметров, может, и поменьше даже. И вот там под ней кто-то есть. Уже три с небольшим года, как он там появился. Знаете, каково это, когда ты лежишь посреди ночи, комкая в руках одеяло, покрываясь холодным потом, а снизу где-то в районе поясницы что-то тихо-тихо скребется в эту чёртову фанеру? Очень тихо, медленно, но не останавливаясь. Сначала слабо, а потом все громче и громче. Нет, даже на пике своей громкости это звучит

...А была жизнь как жизнь. Институт окончил, диплом получил, на работу хорошую устроился. Потом вот Алёну встретил, свадьбу сыграли, хорошо так было, правда, как в сказке. Годика через полтора дочка родилась, Машенька. А когда Маше пять исполнилось, Алёна отправилась одноклассницу проведать. Где-то под Алуштой та обосновалась, после университета с мужем уехали на юга. Всё звала она Алёну мою в гости... Алёна не доехала. Автобус упал в семидесятиметровую расщелину и из пятидесяти пассажиров выжило только четверо. Моей жены не было в их числе. Жить не хотелось, на стену лез, пил… Но выкарабкался, ради Машки выкарабкался. Тяжко было без Алёны, как кусок оторвали и кровью истекать оставили. Всё надеялся, даже после опознания, после похорон, что ошибка это была, что другую похоронили. Что вот сейчас позвонят из больницы, скажут, что гражданка такая-то пришла в себя, мужа с дочкой зовёт…