Мы с мужем заядлые «интернетчики», поэтому, заехав в новую квартиру, сразу подключили стационарный телефон и Интернет. Телефон зазвонил уже в первую ночь после полуночи. Мы не спали, смотрели кино, так что ответили очень быстро. Трубку взял муж. Минуты две он стоял молча с вытянутым лицом, а потом поманил меня рукой и дал послушать. Из трубки доносились треск и шипение, и где-то очень далеко мужской голос что-то монотонно рассказывал. Из-за посторонних шумов речь было сложно разобрать; единственное, что я уловила — это что-то про Максима, про то, как «там хорошо», и про какую-то Катю. Женское имя наш невидимый собеседник особенно выделял интонацией, несколько раз требовательно повторив: «Катю, Катю... Мне бы Катю. Передайте Кате». — Странно... Наверное, номером ошиблись, — сказал муж и положил трубку. Этот случай, скорее всего, даже не запомнился бы нам, если бы через пару дней звонок

У одного мужчины была собака. Жили они, как говорится, долго и счастливо, но собачий век, увы, короче человеческого, и собака умерла. Хозяин долго тосковал по ней, и некому было его утешить. Однажды посреди ночи в квартире раздался звонок. Дверной. Звонили снова и снова. Мужчина подошел глянул в глазок. На лестничной площадке, освещенной тусклым светом лампочки, никого не было. Он, естественно, открывать и выглядывать на площадку не стал — мало ли кого принесло, добрые люди разве придут в такую пору? Он вернулся и лег в кровать. Звонки настойчиво повторялись еще пять минут, потом прекратились. Наутро мужчина вышел из лестничной квартиры на площадку. Первое, что ему бросилось в глаза — чисто выбеленный потолок был весь в отпечатках собачьих лап.

Историю эту мне поведал мой дед. Он у меня человек, не склонный к мистификациям. В войну пацаном оккупацию пережил, голод послевоенный, потом на заводе трудился, начальником прокатного стана ушел на пенсию. Шутки такого рода он шутить не любит, да и когда эту историю рассказывает, она ни новыми деталями не обрастает, ни старых не теряет, так что я ему верю. Случилось это зимой, в начале 90-х. Я тогда ещё совсем мелкий был, года четыре. Дед мой, тогда ещё мужичок лет пятидесяти, увлекался рыбалкой, и запросто мог зимой сняться с места и поехать на водохранилище удить рыбу. Вот как-то раз рано утром он на машине поехал на то самое водохранилище. Надо сказать, водохранилище у нас крупное, с несколькими мелкими островками, да и с крупными прибрежными ориентирами проблем нет. Приехал, значит, дед, вещи достал, машину закрыл, недалеко от берега в сосенках оставил, и на лёд вышел. Отошёл

Муж у меня военный, и недавно направили его служить в закрытый городок. Я, как жена офицера, последовала за ним. Город, куда мы приехали, примитивный. Все постройки однотипные, блочные девятиэтажки и хрущевки — в общем, одна большая казарма. Архитектурными изысками там и не пахнет, как и капитализмом. Один рынок, один универмаг, один «хороший» ресторан и куча различных кабаков — всё, что нужно для жизни военного. В городе царит атмосфера, напоминающая времена развала Союза, да и жилищные условия такие же: постоянно отключают электричество, через день — холодную воду, раз в три дня — отопление. Все прелести перестройки... В один из таких «перестроечных» вечеров я готовила ужин. Супруг был на полигоне, часы показывали десять вечера. И тут снова начал мигать свет. Я посмотрела в окно — такая же картина наблюдалась по всему городу. Выматерилась со зла, потому как достало это все, повернула

Когда моя тётя выходила замуж, то её мамы уже не было в живых. Свадьба проходила в частном доме, туалет находился в огороде. Когда стемнело, жених решил туда потихоньку сбегать. Открывает дверь, а там женщина сидит. Он смутился и быстренько дверь закрыл. Постоял подумал, вспомнил, что вроде бы все гости в доме или рядом, в огороде никого не должно быть. Снова открыл дверь, а там никого нет. Он в крик и бежать. Еле успокоили. Когда рассказал, что увидел, то родственники поняли, что он описывает маму невесты именно в той одежде, в которой её хоронили. Решили, что она приходила посмотреть на зятя. *** Дело было ночью, кот, как обычно спал в ногах. Я тоже заснула. И неожиданно проснулась с каким-то очень неприятным чувством — не то страх, не то холод. Открываю глаза, хочу уже встать, раз не спится, и тут ловлю взгляды кота — предостерегающий на меня и с прижатыми ушами куда-то в сторону

Работала я однажды медсестрой в психбольнице. Продлилось это не так долго, и я вскоре ушла оттуда. Само собой, понятно, почему: психбольница — не самое жизнерадостное место. Не буду здесь описывать все те «прелести», на которые я насмотрелась, не об этом я здесь хочу рассказать. А рассказать я собираюсь об одном пациенте. Из уважения я не стану здесь раскрывать его настоящего имени. Пусть его будут звать Аркадий. Аркадий привлёк моё внимание ещё в мой первый рабочий день. Он не был похож на остальных пациентов — ни на зэков, косивших под умалишённых, ни на шизофреников, бормотавших себе под нос бессвязный бред, ни уж тем более на доведённых до состояния растений бедных больных, которые могут лишь целыми днями смотреть опустошёнными взглядами на белую стену. Аркадий выглядел обыкновенным человеком, измученным, но сохранившим рассудок. В медкарте значилось, что ему всего двадцать девять

Дело было прошлым летом. Отвёз я жену и дочку с сыном из Москвы в деревню, в Ивановскую область, а сам, так как отпуск решил не брать, мотался из деревни в город на смены. Три сотни километров в одну сторону получалось, сначала трудновато было, а потом втянулся и почти перестал замечать это расстояние. Тем более ездить надо было не каждый день, а через два. Выезжал я в Москву обычно под вечер, часов в семь, и на МКАД влетал уже часов в одиннадцать. В тот августовский вечер всё было как обычно, в половину седьмого я переоделся, закинул сумку в машину и сел с родными чаёвничать. Такой наш ритуал был, чашку чая со сладостями на дорожку. Попрощались, и я отправился в дорогу. Спокойно и не торопясь доехал я по Ярославке до границы Московской области. Времени было около десяти, уж наверное одиннадцатый час, и тут выпитый чай попросился наружу. Пришлось причаливать к обочине. Примерно метрах в

Я видел файл «Доmом000.avi» два года назад. Тогда я не придал ему особого значения, хоть он и произвёл на меня тогда неприятное впечатление. Не знаю, как это описать… Дело в том, что случаи с «проклятыми файлами», как их принято называть, у нас в Центре не так редки, как это может показаться. Но этот был особенным. При просмотре я ещё не был знаком с его предысторией, а потому смотрел на него чисто из любопытства. В комнате со мной были ещё как минимум человек десять — группа, ведущая это дело: следователи, психологи и криминалисты. Но, если быть честным, это было уже вовсе не их дело, и после просмотра все они поняли, что оно безоговорочно переходит нашему Центру. Видео, в общем, было не таким, каким его ожидали видеть. Даже не искушённый в наших делах человек может себе представить, как выглядит стандартное «проклятое видео» — все их виды уже представлены в широком ассортименте в

Речь идёт о событиях, которые произошли в Якутии в ранние годы советской власти — где-то в 30-е годы. Было два брата — старшему около тридцати, младший лет на пять моложе. Оба были кадровыми охотниками и пошли осенью поохотиться месяц-другой в дремучие леса, где дичь ещё не распугана человеком. У них это был не первый совместный дальний поход, так что они уже были привыкшие, лес для них — что дом родной. Устроились возле какой-то безымянной речки в лесу, быстро построили временную хижину и приступили к охоте. Дичи было много — за пару-тройку дней настреляли немало. Где-то на четвёртый или пятый день пошёл первый снег. В тот вечер братья сидели в хижине после охоты и ужинали, когда вдруг услышали, что возле хижины кто-то ходит. Сначала схватились за ружья — вдруг медведь? Но шаги были вполне человеческими, и женский голос вдруг произнёс: «Бр-р, холодища-то какая!». Тут братья оба впали в

— Спасибо! Взяв свои немудреные пожитки, Тимофей соскочил с телеги. — Счастливо добраться! Возница дернул вожжи, и возок, оставляя Тимофея позади, не спеша покатился среди деревьев по лесной дороге. Возница всю дорогу что-то рассказывал и остался очень доволен своим случайным попутчиком — тот молча и очень внимательно слушал его. Тимофей же, всю дорогу думавший о своем, был благодарен вознице за то, что разговор остался монологом. Ему не хотелось ни о чем говорить. Он хотел вбирать в себя свежие песнью запахи, впитывать в себя переливчатое веселие птичьих голосов, окунуться в шорох листвы на деревьях. Семь лет он не имел всего этого. Разве могут сравниться московские парки с первозданной, родной ему, выросшему в глухой уральской деревушке, природой. Шагая заросшей травой лесной дорогой, он вспоминал события семилетней давности. Да, целых семь лет прошло с тех пор, как он уехал из родной