Возвращался крестьянин после тяжелого рабочего дня домой верхом на своем коне. Дорога шла через лес, и к тому моменту, когда крестьянин вошёл в лес, уже стемнело. Вдруг он заметил всадника на черном коне, который ехал навстречу. Лица его в сумерках он не разглядел, зато увидел на седле путника много волчьих шкур. — Что, друг, поделишься одной шкуркой? — шутливо спросил он. Путник ничего не ответил, только бросил одну шкуру в сторону крестьянина и проехал мимо. Удивлённый крестьянин развернул шкуру и едва не упал с лошади. На мгновение ему привиделся завернутый в эту шкуру мертвый младенец — его первенец, который не так давно родился у него с женой. Крестьянин тут же что есть мочи стал хлестать коня, торопясь в хутор. Соскочив с коня у своего дома, он увидел, как заплаканная жена выносит из дома мертвого ребенка.

Среди причин, по которым Артём не покидал пост штатного журналиста газеты «Энский Вестник», можно было выделить две основных: любовь к журналистике как искусству и отсутствие каких-либо альтернатив в самом Энске. В более крупные города он не рвался совершенно намеренно, справедливо полагая, что никому там не понадобится. Да и вряд ли бы там прижился после сонного Энска, в который все новости приходили с опозданием. Сам «Вестник» представлял собой печатное издание в шесть листов на бумаге нехорошего качества, выходившее раз в две недели. Самые крупные новости, как водится, помещались на первом листе, аккурат под крупно набранным названием. Последнюю часть газеты занимали объявления, некрологи и поздравления. И в серединной части можно было найти произведения Артёма, который буквально из пальца умудрялся высасывать сюжеты. И, что греха таить — иногда немного привирал. Ну, как немного…

У знакомой моей знакомой (да, вот так вот), по словам последней, имеется слабость: жуть как любит она всякими травами лечиться. То подорожник заварит от сыпи, то лопух к голове приклеит. И вот завело ее это лечение народными средствами к некой бабке-ведунье. Та сразу нашу тетеньку в оборот взяла: зелья ей на все случаи жизни варила, масла ароматические литрами продавала, измельчала для нее ореховую скорлупу от глазливых людей. Так в доверие втерлась, что женщина даже начала приглашать ее к себе домой. Та по квартире трехкомнатной бродит, по углам шепчет, пассы руками делает... Однажды ведунья эта начала напрашиваться на ночь — устала, мол, ехать далеко, позволь переночевать, расстели в одной из комнат, одеялком прикроюсь, а утром уеду. Женщина, хоть и доверяла бабульке, а все же отказала под предлогом, мол, у меня свой уклад и быт, жить привыкла одна. На что ведунья зло хмыкнула и уже

Летом, как и многие другие жители мегаполиса, я уезжала на дачу, дабы насладиться свежим воздухом и искупаться в теплых природных водоемах. Домик у меня небольшой, но и маленьким его назвать нельзя. С соседями общаюсь и с местными жителями знакома, но никакой дружбы или приятельских отношений у меня с ними нет, так что лишний раз мы к друг другу не обращаемся. Так вот, в очередной раз, когда я поехала на дачу, со мной случился странный случай, который на тот момент меня достаточно сильно напугал. На часах было времени около полуночи, и я уже собралась спать, как вдруг услышала тихий стук в дверь. Я насторожилась, но все равно решила пойти и посмотреть, что там. Глазка у меня в двери нет, так что я просто немного приоткрыла дверь и, увидев там какую-то женщину, распахнула дверь. Лицо мое нельзя было назвать испуганным, но недовольство на нем было явно очень хорошо выражено. И мне

Из книги Александра Бушкова «Сибирская жуть»: ------ В деревню, которая на картах обозначалась как Прокудовка, со значком «б/н» («без населения»), вела чудовищно размытая сельская дорога. На одном из участков порядка двух километров ехать надо было в гору под углом не меньше 25—30 градусов, держа одну пару колес по одну сторону глубокой, больше метра, промоины, а другую пару колес — по другую. Малейшее неловкое движение — и ГАЗ-66 провалился бы в промоину и застрял бы так, что вытащить его, скорее всего, уже не удалось бы никакими силами. Проделать эту дорогу второй раз было непросто, а ночью — невозможно. Поэтому партия волей-неволей оставалась в деревне до света, но и отдых получился сомнительный. Расположились геологи в двух более-менее целых домах — четверо мужчин в одном, две дамы в другом. Супружеская пара заняла баньку. Мне не удалось выяснить, попросили ли они разрешения войти и

Серена поздно возвращалась с работы: начальство задержало, грозя несданными в срок отчетами и лишением части премии. А так как кормить Серену было больше некому, пришлось оставаться в офисе и заполнять кипу бумаг. Когда с ними было покончено, настенные часы показывали половину десятого вечера. Уставшая, Серена выключила везде свет и вышла из здания. Улица встретила ее прохладой ветерка и свежестью только что прошедшего дождя. До дома ей добираться недалеко: пару кварталов, подземный переход и еще три дома. И вуаля: постелька и теплый ужин, который она сама же себе и приготовит. Кварталы она миновала спокойно, уже начинало смеркаться, но девушка была не из робкого десятка. Поэтому просто посильнее сжимала сумку и твердым шагом шла дальше. Она подошла к подземному переходу, по которому ходила два раза в день вот уже не первый год. Как только она спустилась по лестнице и завернула за угол,

Мой павильон (а не ларек, уж будьте добры) стоит на автобусной остановке. Зимой кто-то повадился окна бить — не взламывали, а просто хулиганили. И я поставил две камеры, смотрящие в те стороны, куда выходят окна — ну, естественно так, чтобы снаружи они в глаза не бросались. Я поднимаюсь на ноги сам, родители — алкоголики, на образование ни денег, ни времени не было. И мой павильон — чисто моя заслуга. Я и на кассе, и товар закупаю, и бухгалтерскую отчетность сдаю. И вокруг павильона за порядком слежу — не собираюсь останавливаться на достигнутом, а потому надо уже сейчас держать марку. В общем, с тех пор как сошел снег, в 6 часов утра я выхожу на остановку с метлой. На чистой остановке людям чаще приходит в голову мысль купить себе чего-нибудь на завтрак и обед. Так я и обнаружил труп. Сначала подумал — просто спящий бомж, вроде ошивался здесь какой-то вчера после закрытия. Вонь от него

В детстве каждые выходные я проводила дома у бабушки — и мне не скучно, и родителям отдых от дочки-непоседы. Бабушка моя была заядлой кошатницей, у нее в квартире выросло не одно поколение котов. Заводила она каждый раз по одному, брала их себе еще котятами. Их много сменилось на моей памяти, и вот что странно — они каждый раз пропадали, словно уходили куда-то насовсем. Я тогда еще очень любила читать сказки, и в одной из сказок кот рассказывал хозяйке, что побывал в стране кошек и не хотел оттуда возвращаться. Так и я себя успокаивала тем, что пропавшим котикам живется там лучше, чем у бабушки. Но однажды случилось то, чему я до сих пор не нахожу разумного объяснения. Я спала на диване, оставшись у бабушки на ночь, как обычно. Проснулась от странного шума. Была уже глубокая ночь, бабушка посапывала в соседней комнате, в ногах смотрел десятый сон очередной бабушкин любимец — кот Филька.

В 1993 году я во время зимних каникул приехал в гости к своей тете в Санкт-Петербург — хотел «прощупать почву» перед поступлением в университет. Жила моя родственница на Васильевском острове одна в огромной трехкомнатной квартире. Она очень обрадовалась моему приезду, потому что, по ее словам, она ощущала какую-то опасность и боялась за свою жизнь. В те времена, довольно смутные, надо сказать, опасаться и вправду было чего — «черные риэлторы» орудовали повсюду и наверняка заприметили одинокую женщину с недвижимостью в старом фонде. По этой причине тетя, а зовут ее Алевтина Львовна, сразу же сказала, что во время учебы я должен поселиться у нее. В принципе, это совпадало с моими планами. Каждое утро тетя уходила на работу, и я оставался в квартире один. Сначала мне трудно было привыкнуть к огромным комнатам и высоченным потолкам, но где-то через три дня я адаптировался. Квартира как

Я живу с женой и ребенком в славном городе Чита. И было у меня до недавних пор одно необычное увлечение — черная магия. Все, наверное, в детстве хоть разок, да занимались подобной ерундой, а я, как человек особо упертый, пошёл дальше детских игр. На полном серьёзе изучал оккультные учения, в одно время и порчи снимал, и привязку на любовь и удачу делал... Не верите — ваше святое право, но у меня получалось. Я гордился собой. Но когда у меня родился ребенок, я решил завязать с опасным хобби и выбросил из дома все, имеющее отношение к оккультизму. Тут-то и началось... По ночам мы с женой начали слышать звуки шагов и какие-то шлепки по линолеуму. Затем ребенок начал постоянно куда-то в углы комнат смотреть и хихикать. А потом случилась и вовсе жуткая вещь: как-то вечером, подойдя к зеркалу, чтобы причесаться, я услышал рядом с собой говор, похожий на китайский. Одновременно с этим створки