Мой отец родился и вырос в Приморском крае. Летом всегда пропадал в тайге, причем часто в одиночку. Во время одной из таких вылазок ходил он целый день по тайге, нужно было на ночь устраиваться. Он знал, что рядом есть охотничий домик, а там и кровать какая-никакая и еду обычно оставляют — в общем, всяко комфортней, чем под открытым небом. Нашел домик, поужинал, покурил, потушил свет и лёг спать. Только стал засыпать — медленно, со страшным скрипом открылась дверь. А надо сказать, в тайге зверья всякого много — и медведи, и тигры ходят, поэтому дверь обычно на ночь на щеколду закрывают. Отец подумал, что, когда выходил курить перед сном, забыл потом закрыть щеколду. Встал, закрыл дверь, спит. Среди ночи просыпается опять от этого медленного, противного скрипа. На этот раз он точно помнит, что закрывал щеколду. Встал, вышел на улицу — тишина, никого не видно и не слышно. Что

Дело было на Кубани, в степной археологической экспедиции. Копали могильники–курганы. Ничего сверхъестественного не предполагалось — откопать два месяца, отснять откопанное и домой. По вечерам, как водится, пели и пили, засиживались далеко за полночь, что способствовало завязыванию кратковременных романтических отношений на древних могилках. С приездом профессора особо ничего не изменилось, но в ночные посиделки, кроме песен и спирта, стали вплетаться жутковатые рассказы профессора. Он рассказывал нам о лошадиных косичках — и наутро мы с ужасом обнаруживали косички и петли в гривах двух экспедиционных осликов. Он рассказывал нам о сарматском могильнике, открытом в 65–м году и о трагических случайностях, постигших участников вскрытия... и наутро мы предлагали устроить выходной. И вот часа в два ночи, чуть разогретый, я отошёл от костра и побрел к «складу» за канистрой по случаю

Хочу поделиться историей, которая произошла со мной на прошлой неделе. Я возвращался с работы около 11 вечера. Зашел в подъезд, поздоровался с хмурой консьержкой и поднялся к лифту. У нас их два — грузовой и пассажирский, а кнопка вызова — одна. Вызвав свой «экипаж», я посмотрел на табло этажей — оба «транспорта» спускались с 18-го этажа. Пассажирский остановился на 5-м, а грузовой ехал ко мне. Зайдя в кабину и нажав на кнопку 22-го этажа, я облокотился на стенку и посмотрел на внутреннее табло. Когда проехал 4 этаж, кабина резко вздрогнула и остановилась. Погас свет. В голове промелькнуло: «Твою ж за ногу, застрял!». Я вытащил из кармана телефон, включил подсветку, испугался своего отражения в зеркале и пошел искать кнопку вызова диспетчера. В этот момент за стеной послышался всхлип. Я замер, в ушах звенело. Прислушался — тишина. Опять потянулся к кнопке вызова и услышал шепот за

Какая длинная ночь. Холодная, мрачная и неуютная. Тонкое колючее одеяло «привет из Советского Союза» совершенно не согревало и норовило выскочить из пододеяльника тех же славных времен. За окном мелькали тусклые фонари маленьких станций и забытых богом деревенек, этой мрачноватой светомузыке аккомпанировала парочка дребезжащих подстаканников — символ Российской Железной Дороги. Мельхиоровые ложки и сахар с меткой «РЖД» подплясывали в такт и коварно подбирались к краю стола. Скинув бесполезное одеяло, Света собрала разбегающуюся от тряски казенную собственность родной РЖД и, зевая, направилась в купе проводницы. Но на требовательный стук никто не отреагировал. — Девушка-а-а-а! — жалобно протянула Светлана. — Включите обогр-е-е-ев! Холодно-о-о-о! — замерзшая пассажирка продолжала постукивать в опочивальню хозяйки вагона, попутно позвякивая подстаканниками. Молчание. Без особой надежды на

Это произошло пять лет назад, когда я жил в квартире в городе. Я всегда был «совой», поэтому, когда мой сосед по комнате ложился спать, я часто выходил на прогулку, чтобы скоротать время. В тот раз была ночь среды — где-то от одного до двух часов ночи. Я гулял по парку, который находился довольно далеко от моего дома. Стояла тихая ночь, машин почти не было. Улицы были пусты. Я повернул в небольшой переулок, который вёл обратно к моему дому. Вот тогда я в первый раз заметил его. В дальнем конце улицы я увидел человека. Он танцевал. Это был странный танец, похожий на вальс, но каждое своё движение он заканчивал шагом вперёд. Можно сказать, что танец был похож на ходьбу... и человек двигался ко мне. Решив, что он просто пьян, я отошёл к краю тротуара, чтобы дать ему достаточно места, чтобы пройти. Чем ближе он подходил, тем больше я понимал, как он изящно двигается. Он был очень высоким,

Это происходит каждый год. Каждый год в ночь с 31 декабря на 1 января я глотаю транквилизаторы, чтобы отключиться и ничего не воспринимать. Это началось, когда мне было семь лет. Тогда мы жили в маленьком двухэтажном домике. Сверкала наряженная ёлка, по телевизору Президент поздравлял страну, а потом, когда шёл бой курантов, мне и моей маленькой сестричке налили детского шампанского. Мы радовались, что всё было по-взрослому, и ждали чуда. Ведь сегодня был Новый год, а значит, могло произойти самое невероятное. Мы и не заметили, как отец подмигнул матери и куда-то скрылся. Прошел час, два, и мать начала беспокоиться. Нас, ничего не понимающих, погнали спать. А наутро моего отца нашли мёртвым в печной трубе, с полным красным мешком подарков. Врачи сказали, что у него был сломан позвоночник. Мать всё время плакала, и мы уехали из нашего маленького домика. Мы переехали в город к тетке

Судья то и дело обмахивался бумагами и поправлял белоснежный кудрявый парик. В зале было душно и пахло… безысходностью. По крайней мере, так казалось Эмбер. Присяжные перешептывались, обсуждая последние городские новости, даже не пытаясь вникнуть в суть дела. А зачем, ведь и так все ясно. Неблагодарная служанка убила собственного хозяина ради наживы. Это странно, ведь Эмбер ничего не взяла из дома покойного, но все решили, что просто не успела. Да и свидетели в один голос утверждали, что мистер Ричардс — приличный молодой господин, воспитанный, спокойный. А то, что целыми днями из дому не выходил, так у всех свои причуды… — Мисс Стоун, вы по-прежнему отказываетесь давать показания? — в который раз спросил судья, поглядывая на настенные часы. Очевидно, он куда-то спешил. — Нет, я все расскажу! — решительно заявила Эмбер. На лице судьи отразилось разочарование. — Хорошо, мы вас

Есть у некоторых строителей такая традиция — кидать в еще не застывший фундамент бутылку с каким-либо посланием. Не знаю, насколько она распространена, но сам несколько раз видел это действо лично. Трудился я как-то раз на комплексе из трех зданий. На обеде, естественно, все рабочие пересекались и коротали время за настольными играми и разговорами. Один из них, уже седой дедушка (уж простите — не помню, как звали), рассказал мне странную историю из своей молодости. Дальше передаю с его слов: — Работали мы как-то на похожем объекте, только зданий было не три, а два. И небольшой заброшенный кирпичный домик неподалеку. Его надо было снести, дабы разровнять площадку под какой-то объект. И этот домик доставил нам хлопот. Тяжелые машины для сноса зданий, как по злому року, постоянно ломались именно в тот день, когда их собирались отправить туда. А так как сроки поджимали, решили поступить

Как-то раз, а точнее, пару лет назад, я с отцом и парой друзей поехал к родственникам в район Смоленска. От города — часов пять. Места глухие, городок, точнее поселок, на меня произвел впечатление уровня из «Сталкера» — почти полное отсутствие людей, железобетон, скрещенный с древними советскими сараями, которые будто в насмешку обзывали «избами», небольшой мост через бурную реку, которая, правда, в ста метрах сужалась и превращалась в мутный и очень медленный ручей, забитый ряской, изредка рассекаемой зарослями камышей. Кстати, это единственный раз, когда я видел ряску на реке — думал, такого не бывает, ибо её должно смывать течением. Но там то ли течение было ближе ко дну, то ли еще из-за чего-то, но ряски было полно, такой мертвенно-зеленой, почти бесцветной. Но я немного отвлекся. Вот городок, уж не помню его названия, был довольно мирным, родственники жили за его пределами, где-то

Случилось это в конце лета 2004 года, в последние две недели моих каникул (я тогда перешёл в 11-й класс). Я приехал погостить к своей бабушке на белорусское полесье. Но получилось так, что через дней пять бабка моя заболела. Не то чтобы серьёзно, но дочь сестры, работавшая в районной больнице, давно её звала прокапаться, обследоваться… В общем, сказала она мне — пока ты здесь, внучек, я съезжу на недельку, полежу, а ты за хозяйством присмотри (если таковым можно было назвать полугодовалого щенка, пять кур и пару уток). Также попросила не закидывать её «бизнес»: она приторговывала самогонкой, а поскольку дом наш стоит хоть и на окраине, недалеко от леса, но напротив фермы, недостатка в клиентуре не было — местные труженики-алкоголики частенько забегали к ней, особенно до и после работы. После её отъезда прошло 3-4 дня. Кроме соседей и деревенских родственников, меня никто не беспокоил,