Дело было на осенней охоте в местечке Каратал-Жапрык. Я вместе с одноклассником Абакиром выслеживали архаров. Вечером распрягли коней, на пригорке устроили ночлег. После чая залезли в спальники. За разговорами не заметили, как время подошло к двум часам после полуночи. Решили — хватить гутарить, пора вздремнуть. Но спать нам не удалось до самого утра... Только-только я стал засыпать, как что-то заставило меня открыть глаза. Я увидел, как в десяти метрах от нас поперек ущелья бесшумно скачет… всадник! Движения были замедленные, а лошадь будто парила над землёй. Я успел хорошо рассмотреть их — джигит в белой прозрачной накидке, лица не разглядеть, лошадь в тёмной попоне, но тоже бледно-полупрозрачная. Я видел даже стремена и сбрую. От всадника веяло необъяснимой угрозой, у меня мурашки поползли по спине. Эта пара спустилась вниз, перелетела через речку и растворилась во мгле. Я не знал,

Родился я на Украине в Кривом Роге — старый большой шахтёрский город. Есть тут большие болота, заброшенные выработки и старые поля с кучей заброшенных мест (заводы при выработках угля, колхозы и прочее). Понятно, какие это были находки для школьников, хоть места и страшноватые. Так вот, помнится, были мы тогда в частном доме у друга, всем лет по 14 — 16, человек семь. Частные дома находятся как раз рядом с болотами. Ну, и пошли мы шляться по этим болотам. Гуляли долго, уже пошла смесь леса и болота — вроде и деревья есть, и кусты, но под ногами по щиколотки грязь. И вот мы видим холмик, странный такой, вокруг кусты. Решили залезть на него. Пока обходили — увидели с одной стороны огромную дверь, двустворчатую, железную, ржавую местами. Пробрались к ней, открыли одну створку с трудом. Внутри темно, справа дверца в маленькую комнатку, там следы присутствия бомжей, хоть и давние, и старая

Для ветреного, стылого апреля девочка была одета, пожалуй, легковато. В сером пустом дворе красная кофточка гляделась... нет, не празднично и не кокетливо. Просто неуместно. Девочка заботливо рассаживала на ржавых качелях тряпичных зверят. Даже несмотря на то, что качели до самого заката были в тени, кофточка била цветом по глазам. Как-то исчезали за красным и бледные от холода руки, и юбка, и ноги в чёрных гольфах и грубых школьных туфлях. Кофточка словно просто висела в воздухе, поводя рукавами, и, послушные движению рукавов, появлялись на пятнистом сиденье заяц, кот, медведь и безротая кукла с лисьими рыжими ушами. Игрушки были сшиты плохо, не держали голову, гнулись в спине, безвольно опадали и сползали. Кофточка снова и снова поводила рукавами, пока зверята с куклой не уселись устойчиво. До первого движения качелей, скорее всего. Ира задумчиво попинала мёрзлый комок грязи.

Недавно ездили с отцом к его брату, моему дядьке. Живет он в в шестидесяти километрах от нас в поселке Боргустанские горы — это северные предгорья Кавказского хребта. Когда мы приезжали к нему год назад, он хвастался нам красным «Жигулёнком», который ему отдала вдова его лучшего друга, разбившегося в горах, куда тот ездил собирать лекарственные травы. В этот раз мы удивились, увидев нашего родственника на стареньком «Урале» с коляской. — Машина-то где? — поинтересовались мы. Тот что-то невнятное промямлил и перевел разговор на другую тему. Несколько раз за день мы пытались выяснить у него, что ж с машиной случилось, но выдавили из него эту историю только после принятия стакана самогона. Дело было такое. Дядька занимается разведением кроликов и почти каждый день ездит накосить им травы. Луга, в которых он косит траву, находятся в горах, но доехать аккуратненько можно. Ездил он на

Все началось, когда мне было шесть лет. Я учился в школе, была середина урока чтения, и мне ужасно захотелось в туалет. На самом деле, в этом возрасте некоторые дети еще продолжают ходить под себя, и я боялся так опозориться на людях. Я поднял руку и сказал мисс Зебби, что мне нужно в туалет. После обычной речи о том, как я «должен был сходить на перемене», она дала мне ключ к туалету для инвалидов (самому близкому к нашему классу). Была середина пятого урока, коридоры были пусты и для меня выглядели как пещеры: я тогда еще был очень маленьким. У меня были проблемы с открыванием дверей, так что я минуту-две проторчал, пытаясь открыть эту. Когда я сел на фарфоровый трон, то услышал стук в дверь. — Занято, — недовольным голосом ответил я. Пауза. Потом стук возобновился. Он стал быстрее и решительнее. — Да подожди ты! Стук замедлился, и голос ответил: — Впусти меня. Мне нужно войти внутрь.

Вот уже почти десять лет как мой отец покончил жизнь самоубийством. Сделал он это 19 января 2006 года, на Крещение Господне. Подвигло его залезть в петлю наше бедственное на то время положение. Много долгов, мой брат — героиновый наркоман, попавший в тюрьму, болезнь матери... Отец был падок на алкоголь, а потому напился, вернувшись с вахты. Напился, закрылся в ванной и влез в петлю, сделанную из провода от лампы. Мать с ним тогда поссорилась и не обратила на это внимания — ну закрылся, да и чёрт с ним. Я в этот момент сидел у своего друга в гостях. Мать в тот вечер забрала меня оттуда, вызвала такси, и мы поехали в нашу квартиру в области. В такси я вдруг начал рыдать, причем рыдать взахлёб и во всю глотку, хотя причины на то не было, как тогда казалось. Переночевали в той квартире, утром поехали обратно. Мать зашла в квартиру и обнаружила дверь ванны запертой. Меня оставила у соседей.

Когда мисс Гранде анонсировала выход нового лид-сингла — это сразу стало главной новостью шоу-бизнеса. Об этом говорили на всех музыкальных каналах и на радио. Новый образ певицы обсуждали блогеры, а короткое превью клипа набрало двадцать шесть миллионов просмотров в интернете за неделю. Ажиотаж подтверждал то, что, несмотря на временное отсутствие, актриса и певица не растеряла свою популярность. Гранде никогда не пропадала из виду, но больших сольных проектов давно не было. Даже концерты за последний год стали реже. Поклонники заждались, и никто им толком ничего не объяснял. В своём последнем интервью девушка признавалась, что работа идёт тяжело. По её словам, она беспокоилась из-за того, что у неё слегка сел и поменялся голос, и над танцами приходилось много работать, поскольку «иногда тело становится непослушным». Эти причины всем казались надуманными, поэтому журналисты не давали

Я назвал ее, кажется, Олесей Свиридовой. Каждый раз, как придумываю имя для человека, совершившего что-то мерзкое, испытываю какой-то иррациональный стыд перед людьми, носящими это имя. Вдруг им будет неприятно, что детоубийцу зовут так же? И рад бы брать что-то редкое, но редактор не пропустит — «Мы не желтая газета!» — его гордость этим фактом можно оценить в полной мере, только если знать, с какой похабщины он начинал свою редакторскую карьеру. Впрочем, я и сам понимаю, что статью о Фекле Тритатуевой всерьез не воспримут. Какая, казалось бы, разница, если после имени стоит «(имя изменено)»? Но поди ж ты. Приходится игнорировать свой мелкий заскок, мысленно извиняясь перед всеми Олесями. Итак, шесть лет назад Олеся Свиридова (имя изменено) убила своего полуторагодовалого сына. Бросила его в бетонный колодец заброшенной стройки на окраине города, за полулегальным рынком, из десяти

Эту историю нам рассказал дед Алексей, когда мы с классом ходили по домам и поздравляли с 9 мая пожилых людей, неспособных самостоятельно прийти на концерт. * * * Мне тогда было одиннадцать лет. Войну я воспринимал как что-то великолепное и грандиозное, где сплошь увлекательные бои, смелые бойцы, храбрые командиры, а если смерть, то только героическая и совсем «небольная» (дед сделал в этом слове ударение на букву О). Конечно, мы с друзьями не только воевали во дворе, но и регулярно бежали на фронт, который тогда был всего в паре километров от нас. Из фронта нас так же регулярно возвращали матерям. А потом пришло это отродье, эти фашисты, и стало совсем не до игр. Есть нечего, жить страшно. А не жить еще страшнее. Но держались как-то. А когда их наши погнали, так совсем невмоготу стало, зверели они и на нас срывались. Сколько погибло ни за грош, под горячую руку попавшись... А потом был

Хочу рассказать историю, которая случилась со мной в детстве. Эта история не выдумана — пишу все, как помню. Столько лет прошло, но я до сих пор помню некоторые моменты ясно и четко. Даже самые запоминающиеся сны не держатся столько в голове, поэтому я уверен, что это был не сон. Мне было 5-6 лет, когда родители стали укладывать меня спать в комнатк дедушки. Я его плохо помню — вспоминается, как он лежал в этой комнате и читал книжки. Я совсем не помню, как он умер; бабушка умерла раньше него, и этого я тоже не помнил. Бабушка с дедушкой не были мне родными — они были родителями моего отчима. Я почти не боялся темноты. Засыпал лицом к двери, которая была открыта в освещенный коридор, и мог наблюдать, как мои родители ходят из большой комнаты на кухню. Коридор был освещен одной обычной лампой накаливания, и я лежал в полумраке. За моей кроватью было окно, из него перепадало немного