Я учился тогда в девятом классе. Дело было весной, в марте-апреле. Погуляв после обеда с друзьями на улице, ближе к ужину я пошёл домой. Шёл через парк. Весной в городе у нас часто кружат небольшие вихри, всякий мусор подбирают — думаю, в каждом городе так бывает. И вот иду я и вижу, что у земли чуть в стороне от меня кружится один такой вихрь, но не совсем обычный, а миниатюрный, высотой где-то с современный смартфон. Пылинки плотно кружит и смотрится весьма рельефно. Ну, я, недолго думая, подбежал и дал ему пинка. Думал, что вихрь развалится, но случилось ровно наоборот: он буквально за пару секунд так стремительно разросся, что стал выше моего роста, прямо на моих глазах поднял всю прошлогоднюю листву и верхний слой почвы. Я не успел ничего понять, как оказался почти в эпицентре этого большого вихря, и меня так закрутило воздушной центрифугой, что я чуть не свалился с ног. Мне стало

Дверь Любе открыла женщина средних лет. — Чего надо? — не слишком любезно поинтересовалась она. Люба начала торопливо объяснять, видя, что хозяйка теряет терпение. Она была одна в провинциальном городе под Оренбургом. Люба набрела на поселок за лесом и хотела спросить, где находится Институт истории и культуры, в котором учился ее парень Петя. — Нету его уже, — буркнула женщина. — Института? — Петьки-то твоего. — Что? — Люба похолодела. — Убили его, — глухо сказала хозяйка. — Чурки чертовы! За деньги грохнули! Люба на ватных ногах вошла в скромно обставленную прихожую: — Что... что с Петей? Она была удостоена гневного взгляда хозяйки: — Узбеки за деньги убили. Сколько еще можно повторять? Люба сняла пальто и огляделась. Похоже, женщина знала Петра... Хозяйка жестом пригласила ее на кухню. На стене висел портрет Пети в траурной рамке. Люба до сих пор не желала верить услышанному. Ее

Я вышла замуж за очень любимого человека и через год родила дочь. Случилось так, что мне потребовались деньги, и я решила продать свое свадебное платье. Я написала объявление, и вскоре к нам пришли две женщины, которые попросили меня показать им мой подвенечный наряд. Эти женщины почему-то были одеты в чёрное, и от этого мне стало как-то не по себе. Тем не менее, я все-таки показала им свое платье. Видимо, размер подходил, а само по себе платье у меня было очень красивое. Они сказали, что покупают мой свадебный наряд, потом одна из женщин спросила, сохранились ли у меня от свадьбы туфли. Я принесла им еще и туфли (их я не носила из-за высоких каблуков). В общем, у меня купили все, в чем я венчалась: платье, фату, перчатки и туфли. Засовывая все это в сумку, женщина тихо сказала другой — видимо, она думала, что я не слышу, но слух у меня очень хороший: «Ну вот, теперь хоть схороним, как

Возвращался мой знакомый поздним вечером домой. Шёл по пустынной, но хорошо освещённой и прямой улице. Ну и посматривал внимательно по сторонам, оглядывался иногда — время, всё-таки, было очень позднее, улица безлюдная... В общем, страшновато ему было, чего уж там. И вот, оглянувшись один раз через правое плечо, он увидел худощавого человека в чёрном, которой следовал за ним. Выскочил откуда-то этот худощавый, из какого-то подъезда (они у многих окрестных домов выходят именно на улицу, а не во двор) и пошёл в том же направлении метрах в ста позади, бывает. Человек этот выглядел мрачновато, но опасным не казался. Тем не менее, мой знакомый через полминуты привычно оглянулся ещё раз — опять через правое плечо — и заметил, что худощавый несколько приблизился. Знакомый на всякий случай ускорил шаг и оглянулся ещё раз — на этот раз через левое плечо — и обнаружил, что худощавого сзади нет.

В начале 2014 года я познакомился с одним удивительным пенсионером. Опрятный, интеллигентный и образованный, он был похож на эдакого современного мудреца-Мерлина, только лысого, без бороды и в очках. При совке он объездил многие края и сменил множество мест работы: отучился в институте на географа, поработал в одесском порту грузчиком, потом, когда на комсомольскую романтику потянуло, катался на Ямал, на Сахалин, вернувшись, работал корреспондентом в местной газете. В своих поездках очень любил делать разные краеведческие записки, коих у него скопилось на данный момент уйма. Тут и легенды коренных народов Севера, и описание традиций какого-то старообрядческого скита, пересказанные неким дедом Василием Мищеряковым, и пьяные россказни иностранных моряков, и песни — чего только нет. Есть и странные, мистические истории. Зовут моего приятеля Николай Николаич, или, попросту, Дед-краевед.

Это история произошла со мной в 2006 году. Все, что я вам сейчас расскажу, действительно имело место быть, по факту данного происшествия даже было возбуждено уголовное дело, поэтому, дабы не бросать тень на местное население небольшой деревушки Алтайского края, да и вообще не омрачать эти удивительной красоты места (и уж тем более делать рекламу этих мест), я не буду указывать точное место. Имена тоже были мною изменены. Все началось с банальной встречи на одном из общеизвестных соцсетей с моим армейским другом. Виделись мы с ним последний раз, когда демобилизовались, а тут такая встреча. В общем, договорились о встрече, чтобы помянуть «ушедших» ребят и поговорить за жизнь. Встретились, и слово за слово мой армейский друг Серега поделился со мной, что собирается на Алтай с тремя своими друзьями детства и одним родственником, чтобы поохотиться. Рассказал, что он заядлый охотник, и что по

Компьютеры. Системники цвета слоновой кости. Они длинными рядами стоят друг на друге вдоль стен; у одних не хватает боковой стенки, и луч фонаря выхватывает жёлтые платы и серые шлейфы внутри. Другие лишены передней панели — из корпуса торчат два тонких проводка для включения, а то и просто тумблер на 220, если компьютер постарше. Мониторов и клавиатур почти нет — лишь системные блоки. Системники «лежачие» сложены стопками, более ровными, чем покосившиеся башенки из стоячих... Как же их? Из Atx-ов. А те, что лежачие, вроде как просто At. Не суть. Какой чёрт дёрнул меня полезть на склад в вечер пятницы? Ума не приложу. Сидел бы сейчас дома, пил чаёк, листал бы вконтач... Так нет, попёрло же меня доделать дело до конца. Всего-то — забрать со склада, расположенного в старом бункере, кабель питания для моника и вернуться назад. Миллион раз лазил сюда, запомнил каждый угол. Лень было врубать

— Хиллсли хочет есть. Киваю с самым серьезным видом, хотя жутко хочется захихикать: Дашка вечно придумывает своим игрушкам дурацкие имена. Откуда только берет такие? Вот и потрепанный одноглазый медведь у нее — Хиллсли, розовый пластиковый пони — Абрук, а кудрявый щенок — Блумгейт. На мой вполне резонный вопрос, почему бы ей не назвать их по-человечески Васей, Петей, Бармаглотом или, на худой конец, Радугой и Бобиком, вразумительного ответа я так и не получила. То, что они сами представились ей подобным образом при знакомстве, было весьма интересной версией, которая при ближайшем рассмотрении все же не выдерживала никакой критики. Но во мне, как и во всякой наивной мамаше, все ж таки еще теплилась надежда на то, что дочурка решит открыть секрет возникновения столь необычных кличек. А пока у нас проходило традиционное вечернее чаепитие: мы дружно сидели на крошечных стульчиках вокруг

Мне повезло с родственниками. Большая семья — как по отцовской, так и по материнской линии. Все бабушки и дедушки были рады видеть меня — мелкую шкоду с вечным шилом в заднице. Слышал много разных разностей от них, но не придавал им особого значения, пока не повзрослел. Один мой дедушка, царство ему небесное, родом из Урала. Деревня его называлась Заборовье — за бором, мол. Из дворян, которые выжили в годы раскулачивания. Село, лес и река с покосами принадлежали дедушкиному отцу. Двор большой, есть работники и много скота. Посему и много историй, связанных с мистикой и неизведанными силами в природе. Брат прадеда (дедушкин дядя) повесился в сарае. Отчего — я не знаю. Укоротил себе век, и все тут. Потом в сарае начали происходить странности. Достаточно часто в сарае люди летом ночевали — сено, тепло, лето, красота... Замечали ночью звуки, одеяло само сползало вниз. В общем, сарай

Тем вечером я допоздна засиделся у моего друга. Домой идти было далеко, ближайшая к моему дому станция метро уже пятнадцать минут как была закрыта, а до закрытия второй близкой, но не ближайшей, оставалось полчаса. Так что пришлось залпом выпить оставшийся чай и собираться, лишь бы не пришлось идти до дома пешком в полпервого ночи. — Слушай, пока не ушёл, захвати мусор. А то мне так лень... — Да иди ты... Сам вынесешь. — А я полтос дам. — Ну, тогда давай свой мусор, — сказал я, приободрившись. — Ну вот, совсем другое дело. Спускаясь по тёмной лестнице с уже давно протухшей рыбой в пакете, я надеялся не опоздать на станцию и спотыкался почти каждый пять-шесть ступенек. Старая вахтёрша у выхода что-то противно выкрикнула мне вслед, но я не расслышал и выбежал вон из подъезда. Жёлтый фонарь ярким светом ударил мне прямо в лицо, ослепив меня. Мои глаза сразу привыкли к ночному городу, и я