Джексон перебрался в округ Монро через год после выхода на пенсию и три года после развода. Если бы не развод, он бы, наверное, вкалывал до самой смерти, оставив Шейлу наслаждаться вдовством в Энн-Арбор. Шейла ненавидела Теннесси. Как можно ненавидеть Теннесси? Джексон притаился за пурпурным сугробом кэтевбинского рододендрона, словно шпион, и смотрел, как трое крупных мужчин в свободных комбинезонах из грубой ткани очищают площадку от гнилых бревен и валежника. Он следовал за ними по всем Смоки*; они перебивались случайной работой — расчищали тропинки, рубили дрова, переставляли мебель, строили сараи. В общем, делали то, что им говорили. (*Грейт-Смоки-Маунтинс, горный хребет в системе Аппалачи) Он пока не знал их истории, но не сомневался, что она у них есть. Переехав сюда, Джексон начал вести заметки о чудаках: гадалке, что жила на старой «Нищей ферме»; старушке, что лечила любую

— Идем, парни! Это будет круто! Фрэнк Беннетт и Бубба Коул переглянулись, в свете октябрьской луны их лица казались бледными масками. Они понятия не имели, почему позволили Майку Стинсону уговорить их прийти сюда, на южный конец Грин-крик. Может, им просто наскучил этот вечер Хэллоуина, который начался с пары банок пива, украденных Майком из крошечного холодильника в отцовской берлоге, а продолжился завываниями под окнами руководства школы и швырянием тухлых яиц в проезжающие автомобили с эстакады над автострадой 24. Троица вскарабкалась по насыпи, цепляясь за клочки травы и кривые стволы приземистых деревьев. Наверху мальчишки остановились, запыхавшись от подъема, хотя были куотербэком, хафбэком и лайнбэкером «Бэдлоу канти бэарз», три сезона подряд становившихся чемпионами штата. Решили, что все дело в алкоголе — и лидировал здесь Майк, он приложился еще прежде, чем заехал за ними в

Недавно мотался я по служебным делам в один областной городок. Для поездки наняли в транспортной компаний машинёшку с водилой. Вот пока мы рассекали на его ласточке необъятные уральские просторы, шофёр и рассказал необычную историю, с ним самим приключившуюся… Примерно, два года назад всё началось. Семён (имя водилы) так же, как и ныне зарабатывал свой хлеб насущный извозом. Вот как-то поздним вечером получает от диспетчера заявку — забрать клиента с онкодиспансера на Широкой речке и доставить через весь город в посёлок Балтым. Поехал. Добрался быстро. Машин мало, пробок ночью нет. Да и место довольно безлюдное. Когда подъезжал к назначенному месту, ещё издалека заметил одинокую высокую фигуру, стоящую у больничных ворот. Женщина. В длинном чёрном пальто и таком же чёрном платке. Подрулил к клиентке. Дамочка открыла дверь и села на заднее сиденье. Молча. Семён уточнил адрес — только

Эта не очень понятная история произошла с моим старшим товарищем Леонидом. Знакомы мы были по служебным делам. Он на момент знакомства служил майором в одной из воинских частей Нижнего Тагила. Военная карьера у мужика складывалась весьма удачно. На должности ставили его ответственные и рентабельные. Доверяли. Несмотря на то, что трезвым бывал не часто. Видно, своё воинское дело Лёня знал хорошо, да с начальством ладил. Но белая полоса в судьбе успешного офицера вскоре закончилась. Задули перестроечные ветры перемен. Начались конверсия и разоружение. По всей стране стали массово расформировывать воинские подразделения. А увольняемых вояк отправлять на пенсию или вольные хлеба. Не минула чаша сия и гарнизон, где служил Леонид. Он тогда уже стал подполковником и вторым человеком в командовании своей части. Но часть разогнали, казармы и инвентарь бросили на разграбление местному населению.

Случилось это лично со мной в 2003 году. Я живу в Калуге, имею семью, работу. Но родом я из небольшой деревни, километрах в пятидесяти от города. Сейчас из моих родственников там осталась лишь бабушка, которая не захотела покидать родные места. Изредка я навещаю ее, в основном по выходным. В тот самый день так и случилось. Было лето: то ли конец июня, то ли июля, точно не помню. Собрался я ехать к ней еще утром, но задержали меня тогда по работе, и выехал я на автобусе в половине седьмого. Летом темнеет поздно, так что все нормально должно было быть. Но километрах в десяти от города автобус сломался. Некоторые пассажиры ловили попутки, но машин было мало, никто не остановился. Примерно через час-полтора мы поехали дальше. Но впереди оказался внезапный ремонт дороги и объезд через грунтовку. Поехали в объезд, тоже чуть-чуть простояли там. Получилось, что приехал я в деревню около десяти.

Когда мне только-только исполнилось шесть лет, а младшему братику Шурке четыре с половиной, мы впервые оказались в Ленинграде. Мать взяла нас с собой в отпуск погостить у двоюродной родни. Её дядя с тётей жили в длинном доме довоенной постройки на Васильевском острове. Приехали мы как раз в разгар поры белых ночей — начале июня. Дом, в котором у родственников была трёхкомнатная квартира, мне малышу, показался очень огромным. Семи— или восьмиэтажный, с нескончаемым числом подъездов, да ещё и загнутый буквой «Г». Дядя с тёткой проживали на четвёртом этаже. Вверх-вниз ходил старинный лифт с сетчатыми стенками и двумя парами двустворчатых дверей, закрывавшихся вручную. Двигаться в нужном направлении лифт начинал, лишь когда обе пары дверей были пассажиром плотно притворены. У себя дома в Новосибирске мы жили в пятиэтажке, раньше лифты и не видели вовсе. Поэтому кататься на нём уже было

Поначалу, принеся домой Клодетту, я переживала, что ей будет скучно и грустно. Всё же попугаи — существа социальные, а ухаживать за ней для меня было в новинку. Я вряд ли смогла бы уследить сразу за двумя, и потому не решилась завести для неё напарника. Тётя Джун, так «великодушно» передавшая мне птичку, не вынеся её гиперактивности, заверила меня, что Клодетта вполне самостоятельна и может быть предоставлена самой себе. Поначалу было нелегко. Я с опаской относилась к её огромному клюву и острым коготкам, а она всё никак не могла довериться чужому человеку. За двадцать пять лет жизни ей довелось сменить множество хозяев, и каждый из них рано или поздно сдался, как и тётя Джун. Отчасти именно из жалости к Клодетте я и приютила её. Мне хотелось, чтобы у неё наконец-то появился дом, и ради этого я готова была немного помучиться. Привыкали мы друг к другу, как мне казалось, ну очень долго.

Не стану спорить с теорией Дарвина о происхождении человека. Но иногда присмотришься к кому-нибудь… И закрадываются смутные сомнения — а прав ли был старина Чарли?.. В двадцатипятилетнем возрасте я самоотверженно поднимал с колен российскую торговую промышленность. И своим бизнесом занимался, и в рознице отметился, и на оптовых базах не последней спицей в колеснице побывал. Вот на одном из таких оптовых торговых предприятий и свела меня судьба с очень необычной дамочкой лет двадцати. Звали девушку Вера. Увидев Веру в первый раз, я непроизвольно в мыслях связал её образ с породой кошачьих. Плавные движения, словно мурлыкающая речь («р» на французский манер выговаривала), округлая мордашка с острым подбородком и аккуратным вздёрнутым носиком… И глаза, вернее, глазищи! Огромные, с длинными ресницами. У этих красивых глаз никогда не было растерянного или испуганного выражения. Всегда

Автор перевода Тимофей Тимкин В Уолмарте я не частый гость. Я вовсе не смотрю свысока на тех, кому приходится там закупаться: то, что они не могут позволить себе какой-нибудь супермаркет посолиднее, — не их вина. А упомянул я это вот к чему: ходи я туда почаще, заметил бы что-нибудь из ряда вон пораньше. Дело было поздней ночью. У меня закончились необходимые принадлежности. К тому моменту я только освободился с работы, и следующий день обещал быть ничуть не менее загруженным. Я уже было смирился, что до выходным мне придётся выживать без туалетной бумаги, мыла и молока, но потом осознал, что у меня также закончилась ветчина. Чёрт. Провести целый рабочий день без бутерброда собственного приготовления? Только через мой труп. Изрядно помотавшись туда-сюда на своей калымаге в поисках Севен-Элевен или какого-нибудь другого относительно приличного универмага, я наткнулся на огромную

Тем утром я почувствовала, что простудилась. На работу решила не идти, проводила дочку в школу и снова завалилась спать. Только я прикрыла глаза, как сквозь сон услышала скрежет проворачивающегося в замке ключа. «Дочка что-то забыла и вернулась», — подумала я, не открывая глаз. Спать хотелось так, что не было сил ни поднять голову, ни окликнуть дочку. Через какое-то время хлопнула дверь, заскрипел закрывающийся замок. «Ну, видимо, дочка взяла забытую вещь и побежала на учёбу». Все эти хождения и хлопанье дверями окончательно разбудили меня. Я оторвала голову от подушки и пошла в ванную, подставила руки под холодную струю воды. И тут в голову мне пришла простая мысль: я закрыла входную дверь на задвижку, которая открывается только изнутри! Дочка не смогла бы открыть дверь своим ключом! Тогда что это был за скрежет? Что за звуки шагов, хлопанье дверей? Неужели все это мне послышалось?