Знаете, как выглядят девочки и молодые девушки, когда испытывают парализующий страх? Может быть, так выглядят и юноши, и люди постарше, не знаю. Я видела такое в пионерском лагере, у девочки, которая до обморока боялась пауков, а ей их положили тридцать штук в тарелку под крышечкой, где лежал ее кусочек торта на «после ужина». Она подняла крышечку, и они поползли — по тумбочке, по ее руке, все пирожное шевелилось от их круглых телец и суставчатых ног. Тот, кто это сделал, ожидал, что она завизжит. Она молчала. И лицо ее застыло на полминуты тем самым выражением — не страх, не отвращение, а детская изумленная обида. Так мог выглядеть ребенок, вбежавший новогодним утром в комнату за подарками и обнаруживший, что елки уже нет, и праздника не будет. Глаза, рот, брови — все это выражало одно: «Как это может быть? Почему это происходит со мной? Пусть этого не будет!». И лишь когда ее тронули

Как-то раз мы с мужем пошли навестить свекровь, которая жила в своем доме. Олег был после ночной смены и сразу уснул в комнате, а я готовила обед на кухне на русской печи, которая занимала много места, но свекровь никак не хотела с ней расстаться. Сама она в это время была на огороде. Вдруг я услышала пение мужа. Я сильно удивилась и пошла посмотреть. Олег тихо посапывал во сне. Три раза мне слышалось пение, а когда заходила в комнату, все стихало. Вечером муж опять пошел в ночную смену, а свекровь уговорила меня остаться ночевать. Так как ей было тоскливо и одиноко одной, я согласилась. К утру дом выхолаживало, и она предложила мне лечь на русской печи, где было тепло и уютно до самого утра. Среди ночи я проснулась, как от толчка. Лунный свет заливал кухню, а в темном углу сидел мужчина на стуле и в упор смотрел на меня. Лица я не видела, а только светящиеся глаза. Я хотела закричать,

Переехала наша семья (я, мать, отец и младшая сестра) в новый трехэтажный дом. Разобрались, все расположили. На следующий день ко мне в комнату повесили старое зеркало (осталось от старых хозяев). Подошла я как-то к зеркалу, чтобы накраситься и пойти гулять. У меня есть такая привычка: когда закончу с макияжем, говорю вслух: «Ну, вот и все!». Так сказала и на этот раз. Сказать-то я сказала, а звука не вышло, просто губами пошевелила. Удивившись, я начала говорить еще и еще, стоя перед зеркалом, но ничего не добилась. Не на шутку напуганная внезапным недугом, я отошла от зеркала и попробовала произнести несколько слов. И, надо же, на этот раз получилось. Я подошла обратно к зеркалу, попробовала говорить перед дней — и опять ничего! Побежала к матери, рассказала об этом ей, она тоже встала перед зеркалом и тут же онемела. Тогда мы так и не смогли понять, в чём тут дело и просто сняли

Этот случай мне поведал лучший друг. Тихий, меланхоличный, замкнутый. Любовью к небылицам или страстью к приукрашиваниям он не отличается, так что я вполне уверен в честности его слов. Это случилось, когда ему было четырнадцать лет. Живем мы в Москве возле станции метро Алтуфьево. Рядом с нами находится благоустроенный лесной массив, прямо по соседству с жилым районом, но шесть лет назад он еще хранил первозданную красоту, не изуродованную развешанными тарзанками, разбросанными упаковками от еды, кострищами и хенд-мейдовыми лавочками и столиками. Лес тот не густой, но и не редкий — обыкновенная такая лесопосадка. Грибов и животных не водится, белки по ветвям не скачут, но дрозды, дятлы, крикливые иволги водятся. Пошёл мой друг прогуляться с товарищем по этому лесу, благо окна их двенадцатиэтажек выходят прямо на него. Гуляют они, ведут свои подростковые беседы, постепенно забираясь все

Для начала расскажу пару историй «звукачей»-ветеранов. Одна знакомая звукооператорша рассказывала: «Работали мы как-то лет пять назад в отведённых нам аппаратных (на данный момент они переделаны в серверные помещения и склады), сидели там днём и ночью. Все странности творились ночью. Обычно аппаратные сдвоены — то есть сама звукоизолированная (!) комната и комната с пультом звукорежиссёра. Вот в такой я и работала, посадило туда начальство. Я, в свою очередь, слышала очень странные истории про эту аппаратную, но в ответ только смеялась. Так вот, неприятности начались в первую же мою ночь. Постоянно скрипела дверь. Та дверь, которая соединяла эти две комнатки, причём сама дверь не открывалась, как будто скрипела призрачная деревянная дверь. К этому я привыкла уже недели через две (напомню, там полная звукоизоляция). Далее стало страшнее. Во время записи наговоров и озвучек постоянно

Стальные запоры глухо лязгнули за моей спиной, отсекая меня от мира живых. Сейчас в тюрьмах охранники уже не гремят ключами на толстых проволочных кольцах — все делает автоматика, замки управляются с центрального пульта. Никаких шансов вырваться, даже тех крохотных, что были у узников прошлого... На какой-то момент я испытал что-то вроде приступа клаустрофобии. Позади меня была наглухо запертая железная дверь, впереди — коридор без окон, со стенами, выкрашенными бледно-салатовой масляной краской, и забранными решеткой светильниками на потолке. Да, здесь за решетку посадили даже их... сейчас они горели ровно, но я знал, что бывают моменты, когда они тускнеют или начинают мерцать. Это значит, что еще один обитатель этого места покидает его. Покидает практически единственным предусмотренным здесь способом... Увы, пути назад у меня не было. Тюремщик выжидательно посмотрел на меня — без

Летом 2001 года стояла страшная жара. Из города мы переехали на дачу, спасаясь от зноя, но это мало помогало. Все ждали дождя, и он, наконец, пришёл: ночью началась сильнейшая гроза. Ветер свирепствовал, раскаты грома были оглушительные. Вдруг раздался резкий хлопок, словно во дворе лопнул огромный воздушный шар, мы выглянули в окно. Полыхала старая засохшая яблоня во дворе. Несмотря на ливень, муж выбежал тушить пожар, но очень быстро вернулся, не завершив тушение — он весь промок и дрожал. Как позже выяснилось, совсем не от холода: он кого-то видел, но не мог описать точно, как он выглядел. Он даже не был уверен, человек ли это был. По его словам, что-то очень высокое за два метра ростом ходило у нас возле сарая и, увидев моего мужа, направилось к нему. Тут он и не выдержал — рванул что есть мочи в дом... Немного успокоившись, мы решили, что ему все-таки показалось — на улице была

Воскресенье. Теплый вечер летнего дня. На дорогах досыхали вчерашние лужи. Солнце стало ярко-красным и заходило за хирургический корпус, окрасив небо в пурпур. Ночь обещала быть спокойной. Леня сидел на кровати в холле и читал «Тарас Бульба». Вообще он, конечно, не питал какого-то особого трепета к творчеству Гоголя, просто заняться ему было нечем, и он решил развлечь себя чтением. Читать токсикологию в четырех томах ему не хотелось, а единственной художественной книгой, которая была в отделении, был как раз-таки «Тарас Бульба». На посту сидела Тимофеевна и писала направления к ночным анализам. Рядом с кроватью, на которой сидел Леня, лежал мужик с ЗЧМТ, около которого тихо шипела «Vella». В дальнем углу холла лежала толстая женщина с дикой аритмией и пыталась отвязать руку. Рядом с бабкой лежал бомж с желудочным кровотечением, циррозом, парой гепатитов и еще целым набором сопутствующих

Конечно, я помню, что было вечером в субботу, 11 марта. Даже если бы я захотел, я не смог бы забыть то, что произошло со мной в этот проклятый вечер. Знаю, вы не верите мне, и ни один человек в своём уме не поверит — я и сам бы расхохотался и назвал бы умалишённым того, кто хотя бы намекнул на нечто подобное, если бы не видел своими глазами это омерзительное и невыразимое в своей противоестественности зрелище... Господи, лучше бы я сошёл с ума в тот самый миг, когда в тёплый субботний полдень переступил порог своего дома. Но вы требуете подробностей, и мне придётся начать с самого начала. Мы переехали сюда два года назад — я, моя жена и двое детей, — в этот уютный домик на тенистой улочке в тихом полупригородном районе. Жена у меня прекрасная хозяюшка, целые дни проводила в домашних хлопотах, дети ходили в школу неподалёку, я ездил на работу в центре города. Мы были счастливы... Пока

При постройке Красноярской ГЭС водохранилище образовалось, оно же — Красноярское море. Кое-где поперек другого берега не видать, а в длину — так и вовсе сотни километров. И лес. Конечно, деревни, села, базы отдыха, опять же... Но далеко от них в одиночку ходить не стоит, да и вдвоем рискованно. Сколько видов зверья ушло из этих мест при строительстве ГЭС... А сколько новых завелось... * * * Ильич и Алексеич (друг друга по отчеству звали, потому как оба Николаи) с мая начинали места искать — где после нереста рыбу ловить, а где и просто на берегу день и ночь за разговорами провести. Ильич раньше охотой промышлял, но артрит на коленях с этим еще лет пять назад покончил, а вот баек осталось еще лет на десять. В июне две тысячи девятого так они и сидели. На редком пологом берегу деревья отступили от воды метров на пятнадцать, образовав травянистый пляж. Моторную лодку привязали к сосне,