Это моя история, произошедшая лично со мной. В ней ничего не приукрашено — выложено все, как было. И, между прочим, я не верю в столь популярные страшилки о «Палочнике», «Слендермене» и тому подобным. А уж тем более никогда не слышала о них в тот далекий 2004 год. Это произошло почти десять лет назад. Случившееся не изменило мою жизнь, не вселило вечный ужас в мою душу и не переросло в фобию (хотя в какой-то мере я стала всерьез опасаться ночных окон частных домов). Это просто было, сохранившись в моей памяти потускневшим со временем событием. Я знаю, что вряд ли подобное повторится со мной, так как оно приходило не ко мне: я просто была хоть и невольным, но активным свидетелем. После веселой вечеринки я осталась ночевать у подруги. Мы вернулись домой около трех часов ночи, уставшие, почти трезвые после долгой прогулки по ночному городу. Наш город маленький, после одиннадцати транспорт

Он никак не мог привыкнуть к мобильному телефону, и конечно же, звонок раздался именно в тот момент, когда машина снизила скорость перед очередным крутым поворотом. Телефон лежал в пиджаке на соседнем сиденье, и потребовалось некоторое время, чтобы, одной рукой держа руль, выудить трубку из кармана. Он вытащил зубами антенну, судорожно нажал в темноте кнопку соединения и прижал трубку к уху, надеясь, что звонивший все еще ждет ответа. Звонок отвлек внимание от дороги, и это его очень рассердило. Он не успевал одновременно управлять машиной и разговаривать по телефону и никак не мог взять в толк, каким же образом она все-таки заставила его купить себе мобильный телефон. — Да! — яростно заорал он в трубку. — Привет, ты где? — невозмутимо спросила она. — В машине. — А где ты сейчас едешь? — Что тебе нужно? — Я только хотела попросить тебя купить мне пачку сигарет, если, конечно, у тебя

Значит, работаю в ангаре — в помещении где летом жара, а зимой холод. Работаю с помощником, но он постоянно в разъездах. Как всегда и везде, старые коммуникации дают о себе знать — раз в неделю систематически пропадает свет, вокруг тьма, ни окон, ни дверей, на улице холодно, ангар отапливается электричеством — в общем, вы понимаете. Обычно оно всегда так получается, что чем срочнее заказ, тем больше вероятность вырубания света. Железный ангар разделен на два этажа. Второй этаж — склад другой фирмы. Там шубы, шкуры животных, кожа и прочий галантерейный брухт. Итак, дано: вечером мне нужно сделать 30 электроник при норме 20 в день (если не отвлекают — а отвлекают раз в 5-10 минут). Коллега в разъезде. На улице минус 2 градуса, в ангаре — плюс 2. Отопления нет, потому что с утра выключился свет. Я в кромешной тьме (дверь для света-то не откроешь), закутанный в плед, окоченевшими руками

Это началось несколько недель назад. Каждое утро как я просыпался, я видел как тюки сена, которые стояли в нескольких сотнях метров, медленно двигались в сторону моей фермы. Я не придал этому значения решив, что это работа местных шутников. В течении нескольких дней тюки почти вплотную приблизились к ограде моей фермы. Я устал от таких шуток и решил вернуть их на место. Я потратил несколько часов и порядком устал перетаскивать их. На следующее утро меня разбудил жуткий запах. Я зашел в конюшню и остолбенел. Каждая из моих лошадей была обезглавлена. Причем я не обнаружил головы на всей ферме. Я провел весь день убирая беспорядок и закапывая останки. И только вечером заметил, что тюки сена вернулись на свои места. Я был слишком напуган, понимая, что лошади и тюки как-то связаны, решил оставить и больше не трогать это сено. В ту ночь я сидел на крыльце с ружьем в руке и кофейником рядом. Я

Когда в селах пустеет, Смолкнут песни селян И седой забелеет Над болотом туман, Из лесов тихомолком По полям волк за волком Отправляются все на добычу. Семь волков идут смело. Впереди их идет Волк осьмой, шерсти белой; А таинственный ход Завершает девятый. С окровавленной пятой Он за ними идет и хромает. Их ничто не пугает. На село ли им путь, Пес на них и не лает; А мужик и дохнуть Видя их, не посмеет: Он от страху бледнеет И читает тихонько молитву. Волки церковь обходят Осторожно кругом, В двор поповский заходят И шевелят хвостом, Близ корчмы водят ухом И внимают всем слухом, Не ведутся ль там грешные речи? Их глаза словно свечи, Зубы шила острей. Ты тринадцать картечей Козьей шерстью забей И стреляй по ним смело, Прежде рухнет волк белый, А за ним упадут и другие. На селе ж, когда спящих Всех разбудит петух, Ты увидишь лежащих Девять мертвых старух. Впереди их седая, Позади их

Это мне брат рассказал. Он лет шесть назад служил в морском флоте, и было это всё в городке Новоозёрное, что близ Евпатории. Это военный городок, но ночью нельзя пройти в часть даже через КПП, там никогда не бывает чужих. Там плац — всё это закрытое, ограждённое место, и только море, и всё вокруг перекрыто и охраняется, то есть «враг не пройдёт». Да там и спрятаться негде — я знаю, я же ездила на присягу. Тральщик, на котором служил брат, стоял последним у причала. Справа от него, метрах в десяти — высоченное ограждение из плит, которым заканчивается причал, а за ним — только море, и там эти корабли все стоят. В ту ночь там был только их маленький тральщик «Мариуполь», вернувшийся из учений, больше никаких других кораблей не было. Так вот, брат рассказывает, что стояли они с другом на вахте. Было около двух часов ночи, в три они должны были смениться. Тут Мотор (такая была кличка у

Это было давно — мне тогда было пять лет. Мы с семьей отдыхали у бабушки на даче. Там собралось много родственников, которых я сама толком не знаю и сейчас. Из детей были только я и моя троюродная сестра, которой на тот момент было 13 лет. Я ждала ее приезда, так как мне говорили, что она гимнастка и будет показывать нам разные акробатические трюки. Когда я сидела на крылечке после дневного сна, ко мне подошли три девочки-подростка, выглядящие одинаково — видно, тройняшки. Я, естественно, поняла, что они и есть мои сестры. Девочки начали у меня что-то спрашивать, я им отвечала (уже не помню, что именно). Во время разговора я выразила своё удивление, мол, почему вас трое, бабушка ведь говорила, что только одна сестра приедет. Помню, как девочки при этом странно улыбнулись и переглянулись между собой. Потом я вспомнила, что они гимнастки, и попросила их сделать показать мне, что они

Был у меня друг-фотограф. Очень любил делать черно-белые работы и снимать пейзажи а-ля «скучная серая блеклость». Ну вот нравилось ему создавать гнетущее ощущение своими фотографиями, и все тут. Недавно он написал мне в почту, что нелегкая занесла его в рабочее время на местное кладбище. Фотоаппарат под рукой, пейзажи, соответствующие его вкусу... Вот и начал он снимать черные деревья да ворон на крестах. Особенно ему понравился вид одного старинного склепа. У нас до революции много польских католиков да евреев жило — вот они и строили склепы. Начал он его и так снимать и сяк. Конечно, войти вовнутрь даже мысли не было — уважение к усопшим, как-никак. В трех словах: решил мой товарищ прийти сюда и завтра, с хорошей светотехникой и более сильным аппаратом, чтобы сделать качественные и добротные снимки. Когда ехал домой, полистал фотографии на фотоаппарате. Какие-то удалял, какие-то нет —

Было у нас в деревне двое парней — дружили шибко, вместе с пеленок, как говорится. Вместе шалили, вместе ремня родительского за проказы отгребали, вместе на дискотеках девушек тискали. Ребята выросли статными, завидными женихами — полдеревни девок за ними бегало. Вместе решили и в армию идти. Вот только вернулся из армии только один — второй погиб от непроизвольного взрыва боеприпасов вместе с танком. Притом вернувшийся очень часто за бутылкой рассказывал одну и ту же историю... Они, еще зеленые танкисты после учебки, попали в одну часть, только в разные экипажи. За полигоном был лесок, о котором местные говорили очень много и плохо. Мол, нехорошее место, старое кладбище для некрещеных и самоубийц. И вот начались учения. Хочешь не хочешь, а танк с его другом был отправлен в лес маскироваться. Танки стоят, ждут, пока пехотники на полигоне отучатся, чтобы потом вступить со своей задачей.

Оля со своим мужем Геной жили в частном доме на окраине города. Однажды вечером Оля готовила ужин, и тут муж вернулся с работы — сначала она увидела его в окне, затем услышала, как он вошёл в дом. Оля крикнула ему из кухни: «Привет, любимый!» — и продолжила заниматься готовкой. Поставив суп вариться, она вышла в гостиную и увидела Гену, который смотрел телевизор. Вот тут-то Оля и ужаснулась: существо, которое сидело на диване, несомненно, было похоже на её мужа, но не было им — бескровное лицо напоминало пластиковую куклу, и двигалось существо резко, неуклюжими рывками, как марионетка на ниточках. Оно посмотрело на Олю неподвижными и немигающими чёрными глазами, и она едва удержалась от крика. Делая вид, будто ничего не заметила, женщина вышла в прихожую, и тут сзади раздался монотонный механический голос: — ОЛЯ, ТЫ КУДА? — Искать настоящего тебя! — в истерике крикнула Оля и выскочила