Если вы вооружены и находитесь на станции метро Гленмонт — пристрелите меня, пожалуйста. Выстрелите прямо в голову, в висок, немного под углом вниз. Нужно, чтобы пуля прошла по самому короткому пути сквозь мой мозг к гиппокампу. Если мне повезет, то я буду чувствовать, как пуля разрывает мой мозг, всего лишь несколько десятилетий. Знаю, это звучит ужасно, но этим вы окажете мне огромную услугу. Умереть от выстрела КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ — лучшее, что может случиться со мной сейчас. Моё испытание началось около десяти тысяч лет назад, в 10:15 сегодня утром. Я подрабатываю, участвуя в клинических исследованиях лекарств. Я — так называемый “испытуемый”, который принимает неисследованные препараты, чтобы врачи могли изучить побочные эффекты. Один раз это было лекарство для почек, несколько раз - что-то от давления или для снижения холестерина. Сегодня утром мне сказали, что лекарство, которое я

Что же. Вы все-таки приехали ко мне в гости, хотя я и настойчиво просил вас этого не делать. И дело тут вовсе не в моем нежелании общаться. Я предлагал встретиться на любой нейтральной территории. Но все же... вы тут. Нет. Выгонять вас я не буду. У нас не принято выгонять тех, кто приехал и на свой страх и риск переступил порог дома. Правда, гарантировать то, что вы покинете этот дом в том же количестве, что и приехали, я могу попытаться только при условии, что вы неукоснительно будете придерживаться некоторых правил. Итак, сейчас в моем доме три комнаты. И я вам их покажу. Если по какой-либо причине вы увидите комнату, которую я вам не показывал, - не заходя в нее, тихонько закрываете дверь, ждете пару минут и снова открываете. Если комната все та же - снова закрываете дверь и зовете меня. Где расположиться на ночлег, я тоже покажу. Ни при каких обстоятельствах не меняйте место

Когда я зашел в купе и увидел ребенка, то настроение, и без того весьма мрачное, потеряло последние отблески света. Не то чтобы я не любил детей, однако находиться рядом с ними долгое время в замкнутом пространстве не казалось мне чем-то особо приятным. Правда, этот мальчик не был совсем уж крохой — он выглядел лет на шесть-семь. Бледное, серьезное личико, маленькая родинка на левой щеке… Уткнувшись носом в лежащий на столе блокнот, он что-то усердно выводил в нем шариковой ручкой. Сидящая рядом с ним женщина, внешность которой ничем меня поначалу не зацепила, заметив, вероятно, мою недовольную мину, торопливо, словно извиняясь, поздоровалась и сказала: — А это Павлик. Он очень спокойный, он не станет вам мешать. — Ну, здравствуй, Павлик, — состроил я подобие улыбки, но мальчик на мое приветствие никак не отреагировал, продолжая вдумчиво чиркать в блокноте, а его мать — или кем там она

Удалено по запросу правообладателя.

Сейчас я подвизаюсь разнорабочим в Москве, а около года тому назад находился в провинциальном поселке городского типа, на местной ТЭЦ в должности машиниста-обходчика, а ещё — на грани самоубийства. Туда меня привела вполне себе простая судьба: Ивановский энергетический, практика, диплом, поиски работы по специальности, поиски хоть какой-то работы, и, наконец, трудоустройство — куда взяли. Я давно хотел рассказать вам, люди, историю своей единственной за всю жизнь настоящей любви, и теперь, кажется, готов это сделать. Верю, что таким историям всё ещё есть место в нашем мире гаджетов и интернета. А моя отличается таким своеобразием, что я счел необходимым опубликовать ее именно в тор-сети. По той же причине, прошу, даже не пытайтесь идентифицировать меня по деталям рассказа. Давайте просто перенесемся из реалий мегаполисов и тонкой импортной электроники в атмосферу ржавеющих титанических

— Пойдем в подвал? — спрашивал Карлсон. Никакого пропеллера, как в мультике, у Карлсона не было. Если живешь в подвале, пропеллер ни к чему. Там летать негде. И штанов на помочах, в смешную клеточку, у Карлсона тоже не было. Он всегда ходил в длинной рубашке до пят, с кружавчиками у ворота. А ворот собирался в гармошку специальным шнурочком, отчего лицо Карлсона сразу делалось из обычно синюшного — темно-лиловым. С пятнами угольного румянца на щечках. Приди Малыш на уроки в такой рубашке и без штанов, его бы, пожалуй, из школы выгнали. Одноклассники засмеяли. А мама неделю бы ругалась. Впрочем, мама ругалась бы год, наверное, а папа взялся за ремень, узнай они, что Малыш ходит играть в подвал с Карлсоном. Хорошо, что Карлсона никто не видел. В первый раз Малыш испугался. И ничего стыдного или смешного тут нет: любой испугается, если к нему прямо во дворе подойдет синий толстячок в

Удалено по запросу правообладателя.

На часах высветилось 00:30. Ночь давно вступила в свои права, окутав тьмою и пеленой стылого тумана никогда не спящий город. Гул машин стал реже; мегаполис, словно притаившийся зверь, пронзал мрак миллионами глаз-огней, зорко наблюдая за припозднившимися прохожими. В просторном помещении входа в метро было пусто и тихо. Антон шагнул к турникету, коснулся билетом пластины сканера и ступил на движущуюся ленту эскалатора. Из глубины подземки дул прохладный ветер, несший уже ставшие привычными запахи разогретого металла и машинного масла. Народу не было совсем – толчея часа пик давно схлынула, лишь по соседней ленте поднимались несколько человек. Антон проводил их задумчивым взглядом, у него было несколько минут, чтобы все еще раз хорошо обдумать. Или отказаться от затеи вовсе. Из нагрудного кармана куртки он вытащил сложенный вчетверо лист бумаги и, развернув, пробежал взглядом

Знаю я, у темноты Много рук и злые рты... Казалось бы, ну что может случиться, если оставить жену одну, на время командировки, с ребенком, тещей и тараканами? Как оказалось, очень даже многое. К моему возвращению тараканы, которые животные, а не которые в голове, ровными рядами маршировали по кухне и скандировали лозунги, среди которых превалировали те, что о свержении двуножьей тирании. И жена, с поставленным ребром вопросом, по позе которой я понял, что живым отсюда не выйду. Она или убьет меня сама, или скормит тараканьему войску. - Послушай, Оксан… - начал я издалека, очень осторожно прощупывая почву на предмет внезапных мин. – Все не так страшно. Плевать на хозяйку, купим какой-нить отравы, да и… - Не страшно? Не страшно! – похоже, какую-то мину я все же задел. – Надоело. Мне все это осточертело. Ну сколько можно? Я не смогу жить в этом хлеву, Кристинка не сможет! Ты о своем

И небо, и океан были цвета медицинской нержавеющей стали — именно того бесстрастно-серого, безупречно строгого оттенка, который ни с чем не спутать. Вода сдержанно поблёскивала, будто привычный инструмент в опытной руке. Горизонт был ровен и тонок, как режущая кромка. По правую сторону, вроде бы далеко, ворчали волны: небольшие и обманчиво смирные, они поджидали зазевавшихся водителей. Путь пролегал «по отливу» — то есть прямо по океанскому дну в те часы, когда вода отступала на восток, открывая у подножия скал нализанный пляж из вулканического чёрного песка, тяжёлого, плотного, спрессованного настолько, что порой казалось, что автомобиль едет по асфальту. Иногда водитель резко выворачивал вправо, объезжая устья рек: тогда старый японский внедорожник долго шелестел шинами по мелкой воде, сильно забирая в океан, и если тут прощёлкать клювом и заехать слишком далеко, то запросто можно