Рассказ основан на одноименной песне группы «Ангел хранитель» Глава 1: Побег из города Киев, февраль 1902 года. Мороз кусал пальцы даже через перчатки, а ветер с Днепра гнал снежную пыль по брусчатке Владимирской улицы. Я стоял у окна своей квартиры — просторной, с лепниной на потолке и видом на купола Софийского собора — и чувствовал, как стены давят на меня. Успешный предприниматель, как говорили обо мне. Торговля лесом, склады в Подоле, контракты с австрийцами — всё шло как по маслу. Но эта жизнь, полная встреч, счетов и суеты, высасывала из меня душу. Шум города — извозчики, крики торговцев, звон колоколов — проникал даже сюда, в мой уютный уголок. Я устал. Мне нужна была тишина. Диковинка. Что-то настоящее, не вылизанное городскими руками. Я давно мечтал о доме в Карпатах. Не о тех модных дачах, что строят богачи подо Львовом, а о чём-то старом, аутентичном, затерянном в лесах.

Caption (Записи ведутся от лица Алины Мансуровой, продолжение событий предыдущей истории.) 15.XII.2010, вечер Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выжить. Когда мы с ним – с тем странным и упорным парнем, бывшим лесником, – бросились бежать по узкому тоннелю, мне казалось, что выхода нет. За каждым поворотом нас подстерегали эти чудовищные силуэты. Костлявые лапы с когтями, будто скребущие по стенам, и леденящий душу хохот – живое воплощение ночного кошмара. Внезапно тоннель раздвинулся, превратившись в просторный грот со сводчатым потолком. Я услышала его крик: «Беги!» – и увидела, как он выхватил ружьё. Но я лишь на мгновение обернулась – и попятилась назад, наткнувшись на острый выступ скалы. Под ногами заскользили камни, я потеряла равновесие и упала, вцепившись в какой-то уступ. Свет моего фонаря ударил по стене, выхватив отвратительные пятна крови и разбросанные кости. Я

История опубликована как продолжение рассказа "Лесник и зверь" ранее опубликованного наєтом сайте (Записи ведутся главным героем Владом много лет спустя после описанных ранее событий.) 4.XI.2010 Семнадцать лет… Страшно вспомнить, сколько раз я пытался стереть из памяти тот кошмар – лес, залитый лунным светом, следы невообразимого Зверя, его лающий смех. Но чем сильнее я убеждал себя, что всё это померещилось в зимней глуши, тем чаще кошмары возвращались. Мне снилось одно и то же: я снова в старой избушке, а за окном – заиндевевшая морда, прижатая к стеклу. Мёртвый Пёс. И вдруг стекло трещит, скрипит, а тварь ломится внутрь, смеясь, будто издевается. Я просыпаюсь, задыхаясь, и до утра не могу сомкнуть глаз. Наконец, я решился. Раз узел не развязать, его надо разрубить. Если Мёртвый Пёс до сих пор где-то существует, значит, я должен вернуться в тайгу и покончить с этим. Через

Дмитрий жил отдельно уже пол года и успел привыкнуть к необходимости решать самостоятельно некоторые бытовые задачи, о которых раньше почти не задумывался, но очередная проблема всё же поставила его в тупик. У него заклинила дверь в ванной. Дмитрий жил абсолютно один, поэтому у него не было нужды закрывать эту дверь, но он всё равно поступал так, даже если просто чистил зубы. Во-первых, по привычке, а во-вторых потому, что это давало ему ощущение личного пространства, хотя одно исходило из другого. И вот, после очередного сеанса водных процедур, когда Дмитрий уже приготовился к резкому температурному перепаду и потянулся к двери, она не открылась. Шпингалет будто окаменел в своём положении и не сдвинулся ни на миллиметр вверх. Усилие не помогло. Дмитрий подёргал за ручку в надежде, что что-нибудь переклинит обратно, но ничего не переклинило. Тогда он опять вернулся к шпингалету. Ноль

Итак. Всё началось с того, что соседский мальчик, Петька, перестал врать. Это звучало бы как благословение для его вечно взвинченной матери, если бы не одно «но»: он перестал говорить что-либо вообще. А когда его уговорили раскрыть рот, все увидели, что язык у Петьки был… испорчен. Он был покрыт аккуратными, мелкими насечками, будто кто-то работал по нему резцом, выводя некий нечитаемый узор из линий и углов. И эти насечки не заживали. Вот вам факт о нашем городке: он стоит на месте старой переправы через реку, которая давно обмелела и теперь воняет стоками с местного химического завода. А ещё раньше, если верить жёлтым от времени бумагам в местном краеведческом музее, который занимает комнату в ДК, здесь была стоянка бродячих скорняков. Они выделывали кожи. Особенным мастерством славились в нанесении узоров на выделанную овчину необычным способом тиснения, после которого шкура

Лев припарковал свой потрёпанный седан на краю старой лесной дороги. Карта на телефоне давно потеряла сигнал, но он и не нужен был. Гигантское бетонное здание, похожее на гниющую крепость, возвышалось среди чахлых сосен. «Фармакорп-Альфа». Легендарная, проклятая и заброшенная вот уже десять лет лаборатория, где в лучшие времена пытались создавать лекарства от всего на свете, а в худшие — работали над военным проектом «Гигант». Ходили слухи, что здесь пытались разработать таблетку, превращающую солдата в неудержимую машину для убийства. Побочный эффект, конечно, был: машина убивала всех подряд, включая своих. Лев нуждался в деньгах. Отчаянно. Долги его душили. И тогда он наткнулся в тёмных уголках даркнета на покупателя, которому нужны были «артефакты с Фармакорпа». Любой ценой. А Лев, бывший инженер-химик, знал, что искать. Войдя внутрь через выбитую дверь шахты лифта, его обдало

Я увлекаюсь криптозоологией. Многие мои друзья и знакомые обсмеяли меня на эту тему, дескать вот, ещё один, пошёл искать Снежного Человека или Лох-Несское чудище. Вот только им невдомёк, что это вполне серьёзное дело – искать животных по пространным описаниям или косвенным свидетельствам. А ведь многие криптозоологи реально находили различную живность, причём довольно редкую, вроде африканских латимерий. Да и надо постараться понять, что за тварь опишет какой-нибудь очевидец. Бывает, читаешь описание, думаешь, что самого чёрта из ада малюют, а потом узнаёшь, что так описали какую-нибудь пёструю птичку размером с муравья. Да и стоит ли винить людей за ограниченность, интернета-то тогда не было, а с образованием было туго, вот и описывали как есть. Моё увлечение разделял мой давний товарищ Макс. Помню, мы ездили за три девять земль, чтобы найти какого-нибудь криптида. До сих пор

Только закончились школьные контрольные, и душное лето начало брать свое – хотелось на речку, мороженого и ничего не делать. Родителям возиться со мной весь отпуск решительно не хотелось. Поэтому меня, не успевшего почувствовать летней свободы, отправили в санаторий имени какого-то полузабытого героя. Его название я давно забыл, но вы можете самостоятельно покопаться в закромах своей памяти и выудить оттуда имя какого-нибудь солдата-освободителя. Вспомнили? Хорошо. Мой же герой будет, скажем, Артем. Вы много помните героев Артемов? Вот и я назову уж точно штук 5. Условимся, что теперь Артем – имя нарицательное, а санаторий, где произошли эти истории, будет Артемовск. Артемовск состоял из двух зданий. Жилым корпусом служила усадьба, построенная давным-давно зажиточным помещиком: лепнина на 3х метровом потолке, гранитные колонны, просторные коридоры и зал для балов, который сейчас

Стук тонких каблучков стал тише биения пульса. Фонари освещали безлюдную улицу, длинные тени остолбенели. Нечто дымчатое мерещилось там, за ближайшим поворотом. “Это всё вздор. Я хожу по этой улице каждый день — и ничего. Не надо так поздно возвращаться”, — в очередной раз корила себя Маша. Она преодолела еще пару десятков метров. “Если что, буду орать”, — рассудила Маша и повернула за угол. Никого. Маша выдохнула. Остаётся войти в арку дома, и первый подъезд — её. Летний ветерок набежал сорванными со старого клёна листьями. Белёсая луна скромно проглядывала сквозь крону. *** Утро Маша встретила в постели с учебником по теории вероятностей и статистике. Ночь напролёт она готовилась к зачёту. Оставалась пара трудных вопросов, но их можно обсудить с лучшей подругой, всеведущей Анжеликой Попович. Маша потянулась, солнечные лучи заскользили по груди. Удивительно яркий и одновременно

Это были девяностые. Времена тяжелые, голодные. После того как маме задержали зарплату на третий месяц, она решила заложить бабушкино серебро в ломбард на рынке. Рынок назывался «Весенний», но пах вечной осенью — гнилыми досками, дешевым табаком и тем особым запахом девяностых: смесью одеколона «Шипр» и отчаяния. Я держался за полу маминого потрепанного клетчатого пальто, уткнувшись лицом в шерсть, чтобы не встречаться с чужими взглядами. Мы пробирались сквозь гудящую толпу к павильону с вывеской «Ломбард». И тут я увидел ЕЁ. Цыганка стояла не у палатки, а прямо в проходе — будто ждала. Она не была похожа на тех громких, ярких женщин в платках. На ней было чёрное платье, а лицо казалось не старым, а высохшим, будто годы выжгли из неё не влагу, а саму жизнь. Но глаза… Глаза горели, как тёмный уголь, хищно и неотрывно. Когда она шагнула к нам, толпа странно расступилась, обтекая нас со