Уже 11 лет я ношу в себе память об одной странной встрече. Когда мне было 17 лет, я вела довольно бестолковую жизнь с бесконечными пьянками и гулянками. Окончив школу, мы болтались, нигде не учились и не работали, поджидая, пока правительство наладит для таких оболтусов, как мы, «жизнь, как в Америке». Однажды взяли мы ящик пива, пять килограммов мяса и пошли в одно заветное местечко пировать — я (Майя), Ольга, Оксанка, Валерка, Илюха и Игорек. Сидим хорошо, отдыхаем. Вдруг замечаем — выходит из близлежащих зарослей потрепанный дедок лет 70. Голову опустил, старая, грязная одежонка на плечах болтается — в общем, бродяга, бомж. Тут я почувствовала какое-то беспокойство. А Валера у нас, когда выпьет, очень душевным пареньком становится: — Иди, — говорит, — отец, сюда, мы тебя сейчас угостим. Дед с охотой подошел, пива попил, покивал, посмеялся сдержанно, стараясь не смотреть на полуголую

Отец родился и вырос на Алтае, в небольшом городке. Во время описываемых событий ему было лет 13-14. Одному из его друзей нужно было сдать зачет. Учительница пригласила папиного друга к себе домой, так как у нее самой тяжело болела бабушка, и на работу она не ходила. После зачета ребята хотели поехать купаться, поэтому пошли к учительнице втроем. Когда они пришли, женщина попросила перенести зачет — её бабушке стало плохо, они ждали «скорую». Друзья решили, не откладывая, ехать на реку, которая была в часе пути от дома учительницы. Приехав, они побросали велики и спустились к воде. Тут один из них показал наверх — над ними, на высоком берегу, у сосен, отдуваясь, пыхтя и сопя скакала старуха. Она подскакивала, махала руками, задирала ноги, вертелась, приседала (и все это в полной тишине, как-будто звук выключили). Дети припустили обратно к велосипедам. Когда уже заскочили на них, папа

Мой дядя — пчеловод, по-украински «бджоляр». В силу своего происхождения он часто переходит на украинский, а пчелок своих называет не иначе, как «бджiлками». Вот и родня его зовет бджоляром. Дядя каждый год привозил мне мед со своей пасеки. Отменнейший мед, в городе такого не достанешь. Так я думал, пока на днях, соскучившись по дядиному меду, не решил прикупить городского. У нас как раз проходила ярмарка меда. Дядя говорил, что на таких ярмарках все выдают себя за пчеловодов, а сами свой «мед» в подвалах химичат. И настоящих пчеловодов, говорил он, в России почти не осталось. Куда делись пчеловоды, он не уточнял. Но какое-никакое, а подобие. Принес я домой банку, открыл, попробовал. Только подумал, что сейчас начну мысленно разносить этот мед в пух и прах, как наконец-то прочувствовал. Мед был один в один как у дяди-бджоляра. Уж я-то в этом разбираюсь! Думал — показалось, попробовал

Каждое лето в детстве я отдыхал в деревне. Семья у нас большая, а потому летом собиралось много детей. Мне было 6 лет, сестрам по 7, тете моей тоже 6 лет (ну так получилось, она даже младше меня на 3 месяца), и два брата — 16 и 5 лет. Ну, как годится детям — целый день играем то в мяч, то в догонялки, то в стрелялки. Весело было, дом большой, двор огромный, 5 сараев. Как-то раз собрались мы компанией поиграть в прятки. Да придумали правило, что тот, кто ищет — ходит с завязанными глазами. Его раскручивали и запускали на поиски. Ну, самый старший решил подшутить надо мной: раскрутить меня в сарае, а самим выйти с него и следить в окно, как я безуспешно бегаю в темном помещении. Помню, как долго-долго меня крутили, что чуть не укачало. Я досчитал до пяти, и в этот момент в сарае настала тишина. Ну, я с детским азартом давай уверенными, но медленными шажками продвигаться по помещению.

Живу в небольшом городе на севере Сибири. Где-то неделю назад случилось кое-что, совершенно не удивительное для России — из крана потекла слегка ржавая вода с лёгким металлическим запахом. Я человек брезгливый, поэтому сразу же выключил воду и отправился на балкон, где у меня хранятся соленья, компоты, морсы и варенья, чтобы открыть баночку компота. Отстаивать воду в фильтре я не стал. На следующий день вода была такой же ржавой, металлический запах стал более резким. Я чистоплотный, моюсь ежедневно, а тут уже второй день не смог душ принять. Собрался, пошёл на работу, надеясь, что никто не почувствует запах пота, исходящий от меня. Люди с раздражением и небольшим любопытством смотрели на меня искоса — потный мужик — не самый приятный сосед. На работе ко мне подошла коллега и предложила воды. Просто воды. Протягивает мне стакан и смотрит с ожиданием. Поблагодарил, взял стакан, а там

Со мной никогда ничего необычного не происходило и не происходит — никаких знаков, предсказаний, призраков. В бога не верю, в мистику тоже. Клинических смертей не было, бабок в деревне нет, вообще в деревне ни разу не был. Даже цыганки мне ни разу не гадали. Но где-то в старших классах я понял, что слишком много я знаю людей, которые пропали без вести. Может, у каждого есть один-два таких. У меня их к тому времени было 14. Сейчас — 27. Первый — мой отец, которого я почти и не помню, потом двое соседей, воспитательница из детского сада (не моя, из параллельной группы), знакомые мамы, бывавшие у нас дома, их дети. Те, с кем у меня были хорошие отношения, те, с кем были плохие, те, кого я просто знал, без отношений. Может, меня это все никак не касается вообще. У всех этих пропавших была куча знакомых. Но вряд ли любой из этих знакомых был знаком со всеми 27 пропавшими. Я до старшей школы,

Эту историю я услышала от кондуктора в рейсовом автобусе своего города. Арсеньев — очень маленький город, но тихим его назвать трудно — то расчлененные трупы возле гаражей находят, то детские головы, завернутые в пакеты, в огородах откапывают... В общем, психов и у нас хватает. Однажды вечером автобус «Арсеньев — Анучино» выехал в последний рейс. Пассажиров было много, несколько человек ехали стоя. Одним из таких людей была женщина, которой внезапно стало плохо и она начала просить водителя, чтобы он остановил автобус, однако вокруг был только лес, и водитель попросил потерпеть еще немного. Тогда женщина начала кричать и требовать остановиться именно сейчас. Водитель съехал на обочину и открыл двери. Женщина убежала в лес. Через несколько минут из леса показались двое — та самая женщина держала за руку заплаканную девочку, которая, заикаясь, рассказала, что мама привела ее в лес,

Я работаю охранником, ночным сторожем. Работа такая, что предполагает частые ночные пешие прогулки по малолюдным местам. Металлобаза наша примыкает вплотную к реке, кладбище в прямой видимости, цыганская слободка рядом, что комфорта не добавляет. Со смены я домой хожу короткой дорогой — через реку мост самодельный переброшен, потом идёшь метров сто через камыши, и уже в автобусе едешь домой. Можно, конечно, до большого моста полкилометра идти, но кто ж так делать будет? Вот и в тот день закончил я в десять вечера, смену сдал и пошел. Трезвый как стеклышко иду через камышовые заросли, а тут впереди женщина идет, фонариком подсвечивает. Из заводских, видно. Молодая, штаны беленькие в обтяжку. Ну, как любой нормальный мужик, я скорость сбавил, чтобы эта красота подольше в поле зрения была. Идет она не спеша, и я, чтобы поотстать, остановился и сел шнурок завязать, и она за поворотом

Эта история произошла довольно давно. Мне было 18 лет, я жила с родителями. У отцовского коллеги жену положили на сохранение, а старшего мальчика вечером не с кем было оставить. И отец порекомендовал меня в качестве няньки, похвастав, что всех своих братьев (у меня их четверо) я воспитывала чуть ли не единолично. Мне обещали за каждый вечер 200 руб. Деньги невелики, но зато свои, и я, конечно, согласилась. Я должна была забирать Сашку из садика, гулять, кормить и укладывать спать. К тому времени уже приходил его отец с работы. Сашка был славным трехлетним мальчуганом, очень хорошо разговаривал и вообще был довольно самостоятельный. И вот читаем мы как-то с ним перед сном сказку про курочку Рябу. И он вдруг спрашивает: — У тебя есть папа? Есть, отвечаю ему, у меня очень хороший папа. А Сашка низким голосом и так нараспев произносит: — А ведь он тебе не родной, не родно-о-о-ой… Я тогда,

Эта история произошла, по легенде, в конце XIX века, когда Якутия уже вошла в состав России и была, соответственно, разделена на районы и уезды. Официальными главами селений в то время являлись князья-«тойоны» из числа богатых якутов. Об одном таком князе из центрального района и рассказывает история. Князь этот был деспотичным даже по меркам тех тёмных времён — забрал в своём селе всё народное добро себе, построил себе невиданную по роскоши усадьбу, высасывал все соки из бедняков и чинил суд по собственным искажённым представлениям. Однако же дань с населения исправно собирал и отправлял в центр, так что власти им были довольны и не собирались менять на другого. Однажды осенним вечером в дом пришёл бродяга («кумалаан») и попросился на ужин и ночёвку — обычное явление для тех времён. Как правило, платили за эту услугу бродяги тем, что выполняли какую-либо работу по хозяйству, которую