Лев припарковал свой потрёпанный седан на краю старой лесной дороги. Карта на телефоне давно потеряла сигнал, но он и не нужен был. Гигантское бетонное здание, похожее на гниющую крепость, возвышалось среди чахлых сосен. «Фармакорп-Альфа». Легендарная, проклятая и заброшенная вот уже десять лет лаборатория, где в лучшие времена пытались создавать лекарства от всего на свете, а в худшие — работали над военным проектом «Гигант». Ходили слухи, что здесь пытались разработать таблетку, превращающую солдата в неудержимую машину для убийства. Побочный эффект, конечно, был: машина убивала всех подряд, включая своих. Лев нуждался в деньгах. Отчаянно. Долги его душили. И тогда он наткнулся в тёмных уголках даркнета на покупателя, которому нужны были «артефакты с Фармакорпа». Любой ценой. А Лев, бывший инженер-химик, знал, что искать. Войдя внутрь через выбитую дверь шахты лифта, его обдало

В медкорпусе, как всегда, царили теплота и уют. На столе стояла чашка полная горячего чая с молоком, рядом — вазочка с сахарным печеньем. Надя забралась с ногами на стул и куталась в казённое одеяло. Сейчас она жалела только о том, что ей не дали принять душ. Выбрав прядь волос, Надя понюхала её и поморщилась от речного запаха. Кто-то считал его свежим, но Надя находила в нём только вонь тины и тухлой воды. Она с омерзением убрала волосы назад и обтёрла руки о скатерть. В нижнее бельё набился песок и мелкие камни, девочка пыталась незаметно вытряхнуть их, пока никто не смотрит, но единственным способом избавиться от этого мусора всё ещё был только душ. Чай успел остыть, но Надя так и не притронулась к нему, ей не нравился вкус дешёвой заварки, которую использовали в этом лагере. Заварка эта, по мнению Нади, не имела к чаю вообще никакого отношения. Но не только чай, всё здесь убого. И

«87… 88… 89...» — Нелли провожала взглядом столбики с цифрами, пока полупустой автобус всё дальше увозил её от города. Солнце слепило глаза, а листья порыжевших деревьев, казалось, светились изнутри. Нелли выкрутила яркость на экране смартфона, открыла заметки и приступила к работе над статьёй. «Автобус, будто ледокол, разрезал густой туман светом фар… (придумать плавный переход)... Его двери разверзлись, и тьма раскрыла свои объятия. Отринув страх я спустилась в неё, а автобус умчался вдаль, отрезая (а не слишком близко к “разрезал”?) путь отступления до рассвета.» — Ну, как-то так, — девушка закрыла заметки и ещё раз сверилась с гугл-картой. Маячок двигался по трассе, неотвратимо приближаясь к конечной точке маршрута — деревне с блёклым названием “Среднесунье”. Нелли вдруг с новой силой ощутила предчувствие встречи с чем-то паранормальным и необъяснимым. Хоть погода изо всех сил

Он появился здесь без предупреждения — просто шел по дороге, когда солнце начало клониться к закату. Небо сразу покрылось тяжелыми тучами, и деревня, на которую он наткнулся, показалась ему – так и есть – последним приютом перед сумерками. Деревня была странной. Неправильной, будто выпавшей из времени. Дома с покосившимися крышами и дверями, которые скрипели даже без ветра. Ни одного человека на улице, только редкие хозяйские ограды, проросшие дикими шиповниками. Он попытался поймать попутку. Сигналил, махал рукой, как учил из старых фильмов, — вдруг кто остановится. И вот на краю улицы появился человек. Мужчина среднего возраста, немного сутулый, с тяжелым рюкзаком и пустым взглядом. Без слов он поднял большой палец, словно подтверждал, что готов помочь. Молодой парень расслабился, улыбнулся, но, когда тот начал указывать, куда ехать, чувствуя облегчение, мужчина внезапно резко толкнул

Вышел вчера с работы, иду к метро. Темно. С неба, то ли снег, то ли дождь сыпется. И тут, пред глаза мои является витрина яркая, неоновая. Магазин с алкашкой. Так и манит. Не удержался, от искушения сего, зашел, долго выбирал. Присмотрел себе бутылку пива на кукурузе замешанного, зеленую, с иероглифами, 3,5%, 0,65л, за дорого. Сухариков взял. Вышел, свернул за угол, с глаз долой. Крышку о заборчик металлический открыл, бутылку к носу поднес, стою, наслаждаюсь ароматом, предвкушая дегустацию (давно не пил). И тут, проходящая мимо девушка, выхватывает у меня из рук бутылку и в один заход выпивает половину содержимого. Я так оторопел от такого беспредела, что, не осознавая своих действий, открыл сухарики и протянул ей. А она, без перерыва, берет и выпивает оставшееся. Берет один сухарик и уходит. Сказать, что я охренел – не сказать ни чего! Ну, делать нечего, возвращаюсь в магазин.

Конечно, вот исходный текст с сохранением стиля и пунктуации из продолжения: Несмотря на видимую нелюдимость и замкнутость, я любил людей. Я любил всех, сострадал всем живым существам. Я интроверт-филантроп с весьма меланхоличным нравом, и именно это привело к тем событиям, о которых я вам хотел бы поведать. У меня есть еще пара часов… Все началось в самый обычный вечер. Вернее, началось все еще раньше, но получило толчок только в тот вечер пятницы – я вернулся домой после своей курьерской смены и сессий в институте, уставший и кислый. В такие вечера я мог зависать, глядя в одну точку на стене, сидя на диване и спустив до колен джинсы, которые намеревался снять. Весьма комичная ситуация, в которую я очень часто попадал. Однако, будучи морально истощенным, я даже не потрудился раздеться – снял только куртку и уличную обувь, сразу же плюхнулся за компьютер. Очень хотелось заварить чай,

Песок струился по ветру, застилал Солнце, засыпал глаза, скрипел под ногами. Голубое небо, белое Солнце и желтый песок… Из-под носка ботинка вылез черный скорпион, и Линн с отвращением отшвырнул его прочь. Позади себе под нос выругался Курт: — Чертова пустыня… — и приложился к фляжке с водой. Уже девять дней они шли в поисках базы древней нечеловеческой цивилизации. Девять дней никого и ничего, кроме редких перекати-поле да временами выползающих на свет божий членистоногих и рептилий – змей, ящериц. Девять дней невыносимого зноя, горячего ветра, грязного пота и тяжести поклажи. Шаг за шагом, вдох за вдохом. Следы постепенно таяли, заносимые, и так же таяли запасы воды. И их терпение. — Если мы не найдем базу в ближайшие дни, придется поворачивать. Иначе закончится вода. — Курт хотел сплюнуть, но решил поберечь влагу. — Судя по нашим координатам и данным карты, мы должны наткнуться на

Мы сидели вокруг костра, когда поодаль от нас прозвучал легкий хлопок, а затем что-то грузно упало в осенние листья. Мы знатно тогда перепугались: была темная деревенская ночь, звезды еле светили, а луна-пармезан только-только начала расти. – Мелкашка, – процедил Коля, вставая. – Думаешь? – ответил я. – Ясен красен. Звук тот же, что и у моего ружья, – сказал Коля, беря в руки мелкокалиберную винтовку. – Может, охотится кто? Ну, на птицу. – Ночью? Колян, не дури. – Да уж, не знаю, чудак может какой?.. – сказал Коля, вглядываясь в темноту. – Ты у нас стрелок от бога. Что скажешь? – спросил я. – Стреляли не очень далеко. В метрах ста – не больше. Но это точно больной на всю башку. Кому взбредет стрелять в таком мраке? – Да уж, даже у болезных в нашей глуши есть из чего стрелять, а у меня нет, – сказал я. – Не грусти! – приободряюще сказал Коля. – Купит тебе еще пахан, да не винтовку, а

Стук тонких каблучков стал тише биения пульса. Фонари освещали безлюдную улицу, длинные тени остолбенели. Нечто дымчатое мерещилось там, за ближайшим поворотом. “Это всё вздор. Я хожу по этой улице каждый день — и ничего. Не надо так поздно возвращаться”, — в очередной раз корила себя Маша. Она преодолела еще пару десятков метров. “Если что, буду орать”, — рассудила Маша и повернула за угол. Никого. Маша выдохнула. Остаётся войти в арку дома, и первый подъезд — её. Летний ветерок набежал сорванными со старого клёна листьями. Белёсая луна скромно проглядывала сквозь крону. *** Утро Маша встретила в постели с учебником по теории вероятностей и статистике. Ночь напролёт она готовилась к зачёту. Оставалась пара трудных вопросов, но их можно обсудить с лучшей подругой, всеведущей Анжеликой Попович. Маша потянулась, солнечные лучи заскользили по груди. Удивительно яркий и одновременно

Это были девяностые. Времена тяжелые, голодные. После того как маме задержали зарплату на третий месяц, она решила заложить бабушкино серебро в ломбард на рынке. Рынок назывался «Весенний», но пах вечной осенью — гнилыми досками, дешевым табаком и тем особым запахом девяностых: смесью одеколона «Шипр» и отчаяния. Я держался за полу маминого потрепанного клетчатого пальто, уткнувшись лицом в шерсть, чтобы не встречаться с чужими взглядами. Мы пробирались сквозь гудящую толпу к павильону с вывеской «Ломбард». И тут я увидел ЕЁ. Цыганка стояла не у палатки, а прямо в проходе — будто ждала. Она не была похожа на тех громких, ярких женщин в платках. На ней было чёрное платье, а лицо казалось не старым, а высохшим, будто годы выжгли из неё не влагу, а саму жизнь. Но глаза… Глаза горели, как тёмный уголь, хищно и неотрывно. Когда она шагнула к нам, толпа странно расступилась, обтекая нас со