У каждого из ваших родственников есть интересные истории для рассказа ночью на кухне под водочку. Они, понятное дело, есть и у моего отца. Звать его Михаил, и побывать он успел много где. Он из поколения страны, которой уже не существует на мировых картах, то есть СССР. Во время студенчества, возможно от скуки, возможно от желания подзаработать или от всего сразу, он частенько разъезжал от своего университета по разным краям родины в качестве члена студотряда. Официальное название — Всесоюзные студенческие строительные отряды. В них воспитывали патриотизм, уважение к труду, ну и давали деньги. Поэтому во времена моего отца их часто называли просто шабаш-бригадами. Одна его поездка, а это был, по его словам, далекий 1970 год, привела в Удмуртскую Автономную Советскую Социалистическую Республику. Работы было много, поэтому туда согнали множество молодых ребят. Каких только студотрядов не

Ивану Борисовичу снился кошмар. Под закрытыми веками хаотично двигались белки глаз, голова судорожно подёргивалась. Пальцы рук нервно сжимались и разжимались, то и дело стискивая в комок мокрую от пота, простыню. Губы беззвучно шевелились. Ноги сгибались в коленях и тут же отстреливали пружиной, словно старик пытался бежать во сне. Убегая или, наоборот, догоняя кого-то. Внезапно морщинистые веки распахнулись. Красные от недосыпа, глаза, взволнованно уставились в потолок. Плавно спустились на стены, бегло изучили скудную мебель, задержались на зашторенном окне. Медленно, но верно свыкаясь с мыслью, что всё последнее время, лёжа под тонким, больничным одеялом, на жутко неудобной одноместной койке, он спал, а не метался как угорелый внутри старого дома, в безуспешных попытках найти пропавшего друга… Кошмар. Просто ещё один ночной кошмар. Осознав, наконец, что реальность здесь, а не там,

Обидчики Это было самое обычное утро, я пришел в школу и почти сразу, после того как я зашел в класс, ко мне подошла шайка хулиганов из моего класса, которые все время задирали меня и остальных ребят, которые не могли дать сдачи. Ничего сверхъестественного не произошло, они взяли мой пенал и начали кидать друг другу с криками «лови собачка, лови!» Мне это все, конечно, уже надоело, но я не мог с этим ничего поделать. Если бы я пошел жаловаться, то мне бы прилетало еще сильнее и чаще, а сдачи дать им не мог, так как попросту был меньше и слабее. Издевательства прервал лишь звонок на урок.Хулиганы кинули мой пенал в конец класса и сели за парты, как ни в чем не бывало, а я, униженный и чуть ли не в слезах, пошел его подбирать. Я сел на место с такой неистовой злостью, что готов был прямо во время урока задушить их заводилу, по имени Паша, но вспомнив о своих навыках в рукопашном бое,

Мужчина в длинном сером плаще, чёрных брюках и надвинутой на глаза, широкополой шляпе, демонстрируя окружающим гордую осанку и начищенные до блеска лакированные туфли, неторопливой походкой уставшего человека вышел из перехода метро. До девятиэтажки, где он жил, отсюда было рукой подать. И, если бы он отправился домой сразу, то уже спустя минут пятнадцать, расслабленно сидя за столом на кухне, вдыхал бы дурманящий аромат любимого, крепкого напитка и предвкушал, с каким трепетом примется за работу над ключевым изделием своей последней коллекции. Однако прежде требовалось заглянуть в магазин - утром закончились хлеб и яйца для завтрака - а, значит, деревянной крохе, в которую он вложил весь ассортимент своих умений и опыта, придётся ещё немного подождать. Мужчина поправил чересчур съехавшую на глаза, шляпу и также размеренно ступая, побрёл в сторону ближайшего супермаркета. Около входа в

Войцех очень плохо спал. Его сосед сверху без конца шаркал шагами. Единственное окно выходило на шоссе, и каждый проезжавший мимо военный грузовик непременно светил фарами Войцеху в лицо. Будучи разбуженным, он подолгу не мог снова заснуть. Нередко Войцех проводил половину ночи переворачиваясь с одного бока на другой. За прошедшую неделю он едва ли продремал за ночь дольше четырех часов. Хуже того, кто-то повадился стучать ему в смежную с коридором стену. Стоило только Войцеху закрыть глаза, как неподалеку раздавалось громкое: «Тук-тук-тук!..» Когда же он наконец добирался до двери, шутник успевал бесследно раствориться в воздухе. - Послушайте, пан Брадишь, - жаловался Войцех. – Я, конечно, все понимаю. Время сейчас непростое. Но ведь это невозможно терпеть! Право, совершенно невозможно! - Я ведь уже говорил, - отвечал пан Брадишь, - что над вами никто не живет. - Но ведь я же – не

20 октября Я брожу по улице уже который час, и всё ещё не могу прийти в себя. Я решил записать это, потому что мне надо с кем-то этим поделиться. Последние пару лет с момента смерти моей матери я чувствую себя очень плохо. Не то, чтобы я был к ней сильно привязан, но всё же она была единственным близким мне человеком, после того как исчез мой отец. Голова постоянно болит, всё расплывается и я теряюсь во времени, путая сон с явью. Последние дни меня сильно тошнит, а сегодня, пару часов назад, мне стало плохо настолько, что пришлось завернуть в небольшой закуток между домами, дабы содержимое моего желудка не выплеснулось прямо посередине улицы. Раздался противный звон в ушах, и в глазах стало темно. Там я и потерял сознание. Очнувшись, увидел перед собой тучную женщину. Была ли она здесь до этого? Не знаю. Она лежала на боку, с неестественным выражением лица, а глаза её были закрыты. Я

Закрыв за собой входную дверь, Сергей радостно выдохнул. Жена и дочь уехали к тёще в деревню и он, наконец, сможет предаться всем соблазнам холостяцкой жизни, что так манили его на протяжении долгих месяцев мучительного ожидания. Прекрасный летний день за окном радовал все больше. Жара стояла просто невыносимая и первым делом Сергей открыл настежь все окна в квартире. Он снова подумал о том что неплохо бы установить кондиционер, но, к сожалению, готовиться надо было заранее, а на дворе стоял июль, очереди на установку стояли аж до самого сентября. "Ну, ничего, ничего! И так сойдёт!",- подумал он и достал из холодильника бутылочку пенного.

Дворники захлебывались крупными хлопьями снега, машина ревела, прокручивая колесами мокрую белую массу. Андрей попробовал сдать назад, старенький ниссан дернуло и качнуло, но безуспешно — автомобиль крепко засел в сугробе. Парень поставил передачу на нейтралку и откинулся на сидение. До Оренбурга оставалось километров сто, он проехал большую часть пути и вылетел в кювет, когда машина потеряла сцепление с дорогой. Андрей натянул шапку, перчатки и вышел на улицу. Вокруг стояла недвижимая, прозрачная и ломкая, словно стекло, тишина. Серое небо сыпало снегом, лениво перегоняя однотонные облака. Парень оглядел ниссан и понял, что без чужой помощи покинуть это место не удастся. Передняя часть машины утопала по самый капот, из сугроба торчали ветви какого-то куста. Парень обернулся, обреченно рассматривая темную колею, что он оставил, когда летел с матами вниз на обочину и еще дальше, пока

Лет шестнадцать назад, когда я ещё жил в своём забытом богом городе, у меня была своя музыкальная группа. Участников было четверо: Лёшка - басист, Серый на клавишах, я - вокалист и барабанщица Ева. Нам всем тогда было по 15. Дети из неблагополучных семей, перед глазами постоянно алкашня, наркоманы и передозы, убийства и остальная маргинальная дичь. Так вот мы и сошлись, будучи все одноклассниками в нашей небольшой школе. Всё, что мы видели вокруг, отражалось в наших песнях. Невзаимная любовь, наркота и алкоголь, всё это было ужасно романтизированно, не всегда в рифму и ужасно по-дурацки сведено на импровизированной студии. Как и все дети, ненужные своим родителям, мы шлялись до полуночи по заброшкам и разным другим опасным местам. В большинстве случаев я гулял с Евой, интереснейшей личностью. Восьмой класс, гормоны играют и хочется адреналина и внимания сверстников. Как-то забрались на

После очередной бомбежки, под которую попали Ленины родители, мы не знали что делать. Они погибли под обломками своего дома. Тогда, жизнь в этом городе окончательно потеряла остатки надежды. После похорон и всех сопутствующих процедур мы решили уехать. Лена была убита горем, кроме родителей у нее никого не было. А я... у меня никого не было почти всю жизнь. Я вырос в детдоме и первым по-настоящему родным человеком для меня стала Лена. Мы собрали вещи, оставили наш разрушенный город позади и уехали в глубь страны, подальше от войны. Квартиру нашли довольно быстро. Обычная двухкомнатная "Брежневка" с высокими потолками, облезшими обоями и скрипучими полами. Цена была по рынку, хозяйка - доброжелательная на вид и общение старушка не скрывала изъянов, и нас этот вариант сразу устроил. Главное — здесь было тихо и безопасно. Можно было все начать с начала. Первое время казалось,