Мой друг всю жизнь работал коком на рыболовных судах во Владивостоке. Странных историй скопилось у него немало. Вот одна из них. Когда он ее рассказывает, всегда добавляет, что это должно слушателей научить серьезному отношению к жизни и, тем более, к смерти. Некоторые моряки по состоянию здоровья не могут быть признаны годными для работы в море. Ну и покупают себе медсправку, хотя больны — семью-то кормить надо. Вот однажды у одного такого сердце в море прихватило, и бедолага помер — какая в море медицинская помощь? Что делать команде? Древний морской обычай, когда бросали погибших за борт, упаковав в холстину и привязав груз, давно канул в Лету. Поэтому завернули умершего в целлофан и поместили в трюм, где минус тридцать градусов. Там хранят замороженные брикеты рыбы, а когда ее скапливается много, то приходит судно-погрузчик, и все перевозят в порт. Так поставлено дело, чтобы

Летом 94-го года мне только-только исполнилось семь лет. Через месяц после моего дня рождения к нам в гости приехал дядя Вадим. Он служил на черноморском флоте и занимал какой-то важный пост, но, по правде говоря, я до сих пор не знаю его звания. С утра меня разбудил дверной звонок, из коридора был слышен папин радостный возглас, торопливые шаги, затем снова крики, ещё более радостные — это означало приезд дяди. Я специально не выходил его встречать и делал вид, будто сплю, потому что знал, что через пару минут он сам ворвётся ко мне в комнату и громко скомандует: «Подъём!». Этот ритуал повторялся, сколько я себя помню: я никак не отреагирую на дядино приветствие, и он схватит меня вместе с одеялом и взметнёт в воздух, приговаривая: «Ну пацан, ну вымахал!». Здесь я обычно не выдерживал и начинал хохотать и просить дядю спустить меня вниз. Хоть он всегда приезжал в обычной штатской

Я работаю системщиком в ИНБЮМ — Институт биологии южных морей. Это на Украине, в Севастополе. У нас там аквариум, ну и какая-никакая наука. Будет лето — приезжайте, а вот зимой у нас немного штормит. В отделе месяц назад был день рождения одного из сотрудников. Я практически не пил, а вот «старая гвардия» была уже на бровях. К девяти вечера мы остались вдвоём с Тровичем — старым мужиком, который проработал в институте тысячу лет. Как всегда, началось его нытьё, мол, ироды развалили великую страну, и теперь все нищие. Он по молодости побывал во всех океанах, двигал науку. А сейчас у него только радиоточка дома и плесень в углах. Можно понять — за страну обидно, да и за себя тоже. Мы болтали около часа, вместе с ним раздавили оставшуюся водку. Начали уже собираться, и вдруг он пнул ногой ворох старых бумаг и сказал, что, несмотря на всё, мы пока ещё ни черта не знаем о том, что есть в

Было это в 2004 году посреди Северного моря. Я тогда был зеленым новичком, только что вышедшим в свой первый рейс в море в качестве полноценного члена экипажа. Первая половина рейса прошла спокойно. Я тогда от радости места себе не находил — в Англию же плывем, к владычице морей, увижу берега Туманного Альбиона, сувениров привезу... В общем, все то, что в голове у юного и еще не умудренного житейским опытом человека. И вот после вахты стоим с напарником моим, Степанычем, и спокойно себе смолим по крайней цигарке перед тем, как отойти ко сну. Молча стоим, опершись на борт, и наслаждаемся лунным светом. Идем ни шатко, ни валко. Что необычно — штиль тогда стоял, ни ветерка. Вода ровная, что твое зеркало. Ну, это для красного словца — так-то мелкая рябь была, но все одно — редко такое случается в этих местах, ой как редко. И тут я прислушался — вроде не показалось, легкий такой свист в

Была темная беззвездная ночь. Штиль застал нас в северной части Тихого океана. Точного нашего местонахождения я не знал, потому что всю эту утомительную безветренную неделю солнце скрывалось за тонкой дымкой, которая словно плыла над самыми мачтами, время от времени опускаясь ниже и укутывая окружающее нас море. Поскольку ветра не было, мы закрепили румпель, и на палубе я пребывал в одиночестве. Вся остальная команда — двое мужчин и парень — отсыпалась в носовом кубрике, а Уилл, мой друг и владелец этого маленького судна, спал в своей маленькой каюте на корме. Внезапно из темноты до меня донесся возглас: — Эй, на шхуне! Он прозвучал настолько неожиданно, что от удивления я даже не отозвался сразу. Голос, странно хриплый и словно нечеловеческий, вновь послышался откуда-то из темноты со стороны левого борта: — Эй, на шхуне! — Эй! — крикнул я в ответ, успев прийти в себя. — Кто вы такой?

Все персонажи этого рассказа вымышлены и являются плодом фантазии автора. Совпадения с реальными историческими событиями — не более, чем случайность. 1. Осень выдалась теплой и сырой. В дымчатом низком небе кружили черные птицы. Они во множестве слетались на огромную свалку, оставшуюся на месте старого фармацевтического завода, бродили по грудам мусора и выклевывали из дурно пахнущего месива съедобные крохи. Когда начинался дождь, птицы нехотя поднимались в воздух — над свалкой словно взмывало рваное черное покрывало — и находили приют в кронах раскидистых лип, росших вдоль насыпи узкоколейки. Старик наблюдал за птицами с чердака. Он часами просиживал у полукруглого окна, разглядывая свалку и аллею через голубоватые линзы мощного морского бинокля. На подоконнике расстилал газету, на нее клал толсто порезанный пористый хлеб, перышки лука, три-четыре куска твердой, как камень, колбасы.

Суперсовременный для своего времени фашистский линкор «Шарнхорст», будучи достроенным только до половины, по загадочным причинам перевернулся в сухом доке. При этом более сотни рабочих были раздавлены насмерть и еще около двухсот получили тяжелые увечья. «Шарнхорст» вернули в прежнее положение, заковали в цепи и укрепили балками. Каждую деталь проверил десяток мастеров, однако очередных неприятностей избежать не удалось. Шпангоуты гнулись невероятным образом, балки и такелаж срывались и калечили людей. Руководители верфи вынуждены были даже повысить плату судостроителям, чтобы они не разбежались, а тех, кто не прельстился высокой зарплатой, заставили продолжать работу под дулами автоматов. В день спуска линкора на воду в гавань прибыл сам Адольф Гитлер. В его присутствии о борт «Шарнхорста» была разбита символическая бутылка шампанского, оркестр играл бравурный марш, главный инженер уже

СЕВЕРНАЯ АТЛАНТИКА, БОРТ СУБМАРИНЫ «ZDZISLAW BEKSINSKI», 19 АВГУСТА, 16:55 ПО БОРТОВОМУ ВРЕМЕНИ Незнакомый сигнал в инфразвуковом диапазоне. Марцин Гловацки рефлекторно взглянул на призрачно-зеленый экран радара. Всё в порядке, они здесь одни. По крайней мере, никаких объектов, сопоставимых с габаритами других подводных лодок и прочих судов, не наблюдалось. Марцин поднял настройки, но и среди более мелких объектов не было ничего рукотворного. Сигнал, тем временем, никуда не пропадал. Инфразвук. Многие морские животные используют ультразвук для ориентировки в пространстве, поиска добычи и общения, но инфразвук — это совсем другой спектр. Киты общаются между собой инфразвуком, но в пределах досягаемости приборов никаких китов не было. Марцин ощутил нечто вроде тревоги — пока еще очень слабой, но все же она возникла, как едва уловимая вибрация где-то в глубине искушённого разума опытного

Вода. Всюду, насколько хватало взгляда, простиралась вода. Океанская гладь, мерно колыхаясь, покачивала судно. Корабль казался Энди гигантским утюгом, рассекавшим вдоль необъятной переливчатой простыни. Там, на большой земле, у пристани, судно выглядело титаническим, но здесь, в сотнях, а то и тысячах километрах от суши, корабль сильно потерял в своей значимости, скукожился до размеров таракана, деловито семенившего по своим делам вдоль кухонного пола. Одиночество. Они здесь одни и с тем же успехом могли находиться на луне, тем паче, что поверхность луны изучена людьми лучше, нежели океаническое дно. Одиночество и страх. Настоящий космический ужас, охватывавший сознание, стоило лишь устремиться мыслями туда, в глубину, где царили вечная тьма, всепоглощающий холод и давящая тишина. — Энди! — он вздрогнул. Голос Крис выдернул его из мрачной пелены размышлений, окутывавшей его всякий раз,

За последние несколько лет я заметил, что в нашем городе стали часто пропадать люди. Раньше я практически не замечал объявлений о розыске, но теперь их нельзя было не заметить. На каждой доске объявлений висело по несколько листовок с фотографией человека и ярко-красной подписью «Пропал человек!». Ещё несколько месяцев назад эти объявления не вызывали у меня никаких чувств — ну, может быть, небольшое сочувствие, — но теперь страх и скорбь овладевают мной при виде этих листовок. Я знаю причину всех этих пропаж и, к моей великой скорби, я знаю, что никто из этих людей уже никогда не вернётся назад. Сейчас, возвращаясь в своей памяти на несколько месяцев назад, я начинаю видеть связь между, казалось бы, несвязанными событиями. Началось это всё со странного поведения некоторых людей. Часто я стал замечать, что люди стали напевать какую-то мелодию с весёлым выражением на своих лицах.