Его уложили на свежие, чистые, накрахмаленные простыни, а на столике под неяркой розовой лампой всегда стоял стакан свежего апельсинового сока с мякотью. Стоило только Чарльзу позвать, как мать или отец заглядывали в его комнату, чтобы узнать, как он себя чувствует. В комнате было слышно все, что делалось в доме: как по утрам в туалете журчала вода, как дождь стучит по крыше, шустрые мышата бегают за стенкой, на нижнем этаже поет в клетке канарейка. Если ты умеешь слушать, то болезнь не так уж и страшна. Чарльзу было тринадцать лет. Стояла середина сентября, и осень только слегка коснулась природы желтым и красным. Он валялся в постели уже трое суток и только сейчас начал испытывать страх. Что-то случилось с его рукой. С его правой рукой. Он смотрел на нее, она была потная и горячая и лежала на покрывале, казалось, отдельно от него. Он мог слабо пошевелить пальцами, немного согнуть

Было 31 октября — канун праздника Хэллоуин. Молодёжь ходила по улицам, переодевшись в костюмы нечисти и распивая спиртное. Но Артём был дома, у него не получилось встретиться со своими друзьями — они сказали, что плохо себя чувствуют. Поэтому он, как всегда, сидел дома, за компьютером. Его мать пошла к подругам — они тоже не упускали случая выпить в честь праздника. Даже отчим ушёл с друзьями пить пиво, так что Артём был дома один. Будучи в подавленном настроении, он решил раньше пойти спать. Выключив компьютер, он услышал музыку (раньше гудение системного блока заглушало её) — видимо, соседи сверху тоже веселились. Артём лёг, но не мог заснуть из-за музыки, которая играла этажом выше. Злой на соседей, он хотел уже подняться к ним, ведь уже было четверть второго ночи. Но вдруг он услышал дикий крик; даже музыка перестала играть. Соседи зашумели. Это было похоже на ссору — чётко были

Хлодвиг Дона — нервный человек, которому ежесекундно — да, да, именно ежесекундно — изо всех сил, так сказать, затаив дыхание, приходится следить за тем, чтобы не потерять психическое равновесие и не стать жертвой своих необычных мыслей! Дона, пунктуальный, как часы, молчун, который, избегая лишних слов, объясняется с официантами в клубе исключительно с помощью записок, содержащих распоряжения на следующую неделю! И он-то — нервнобольной?! Да это просто смешно! «Надо приглядеться к нему поближе», — решили члены клуба и, чтобы вывести Дону на чистую воду, недолго думая сговорились устроить в клубе праздник, и так, чтобы Доне не удалось отвертеться. Им было хорошо известно, что подчёркнуто вежливое, тактичное обращение быстрее всего приводит Дону в возбуждённое состояние, и действительно, он вышел из себя даже раньше, чем того ожидали. — Ах, как бы мне хотелось снова побывать на курорте,

Андрей Семёнович проснулся от телефонного звонка. Чертыхнувшись про себя, он повернулся на другой бок, но звонок не унимался. «Ну кто там...» — еле ворочающимся языком пробормотал он, с трудом разлепив веки. Голова спросонок страшно кружилась, и нашарить ногами тапочки оказалось целым мероприятием. За окном было ещё темно. Фосфоресцирующие стрелки настенных часов показывали половину шестого утра. А телефон тем временем всё звонил и звонил. Пошатываясь, Андрей Семёнович выбрался из комнаты в коридор и снял трубку. — Алло! Андрюх? Слушай, я тут твою Ленку только что встретил. Говорит, что не вернётся к тебе, пока пить не бросишь! — на одном дыхании протараторил голос Серёги, друга детства Андрея Семёновича, а затем гудки отбоя ударили в ухо. — Пораньше ещё не мог позвонить, идиот? — выругавшись вслух, Андрей Семёнович швырнул телефонную трубку на рычаги и пошёл обратно в спальню.

Девочка по имени Лиза часто оставалась дома одна, так как её родители работали в ночную смену. Чтобы Лизе не было страшно дома одной, родители купили ей собаку. Однажды ночью Лизу разбудил звук капающей воды. Она встала, пошла на кухню и закрутила кран. Вернувшись в комнату, девочка засунула руку под кровать, и лежащая там собака лизнула ей руку. Через некоторое время Лиза снова проснулась от звука капающей воды. Она пошла в ванную и там до упора закрутила кран. Девочка вернулась в кровать, снова дала собаке лизнуть ей руку и заснула. Через некоторое время капающий звук снова стал беспокоить её. Лиза на этот раз внимательно прислушалась и обнаружила источник звука — он шёл из шкафа в прихожей. Она открыла двери шкафа и увидела там свою собаку с перерезанным горлом. Кровь капала на пол, а на внутренней стене шкафа была надпись, сделанная кровью её собаки: «Мне понравился вкус твоих

Всё началось два года назад, в октябре. Затянутое серыми тучами низкое небо нависало над головой, грозясь с минуты на минуты разразиться то ли дождем, то ли мокрым снегом. Я спешил домой, запахнув пальто, скрываясь от холодного ветра за высоким воротником. До заветной двери оставалось рукой подать, когда, будто выпав из густых сумерек, ко мне подошел старик. Точнее, он будто появился со мной рядом — пожилой мужчина с неопрятной седой бородой, торчащей в разные стороны. Одет он был в камуфляжные штаны, видавшую лучшие времена кожаную куртку, а на ногах его красовались новенькие разноцветные кеды. Молниеносно приблизившись, он железной хваткой схватил меня за руку и прошептал: — Ночь наступит, — его глаза блеснули безумием. Я даже не успел никак среагировать, он напоследок до боли сжал мою руку и исчез в сгустившейся вечерней темноте. Слегка ошарашенный, машинально потирая ноющее

— Ну что, дружище, как ты? — Да как в сказке. Чем дальше, тем страшнее. Мы каждую встречу начинали с этого диалога. Все-таки Макс жуткий оптимист. Немного туговат, слишком добрый, в детстве прослыл ботаником. Он не был особым трусом, но конфликтов избегал. Слишком мягкий. Вообще не от мира сего, но есть в нем хорошая черта — мой друг никогда не унывает. Я налил чаю, и тут Максим задумчиво посмотрел на свою кружку, сквозь боль улыбаясь своим мыслям. — Знаешь, — заговорил он, — а ведь все началось с чая. — Что именно? — Ладно, давай по порядку, — он поудобнее устроился на подушках, закашлялся, отдышался и повел свой неспешный рассказ. * * * Помнишь, я когда работал, после смены постоянно спал, как сурок? Пришел в тот день уставший, задолбанный. Даже новая квартира, в которую въехал третьего дня, разменяв родительскую, не радовала. Хотелось только спать. Продрых до полуночи. У меня после

СЕВЕРНАЯ АТЛАНТИКА, БОРТ СУБМАРИНЫ «ZDZISLAW BEKSINSKI», 19 АВГУСТА, 16:55 ПО БОРТОВОМУ ВРЕМЕНИ Незнакомый сигнал в инфразвуковом диапазоне. Марцин Гловацки рефлекторно взглянул на призрачно-зеленый экран радара. Всё в порядке, они здесь одни. По крайней мере, никаких объектов, сопоставимых с габаритами других подводных лодок и прочих судов, не наблюдалось. Марцин поднял настройки, но и среди более мелких объектов не было ничего рукотворного. Сигнал, тем временем, никуда не пропадал. Инфразвук. Многие морские животные используют ультразвук для ориентировки в пространстве, поиска добычи и общения, но инфразвук — это совсем другой спектр. Киты общаются между собой инфразвуком, но в пределах досягаемости приборов никаких китов не было. Марцин ощутил нечто вроде тревоги — пока еще очень слабой, но все же она возникла, как едва уловимая вибрация где-то в глубине искушённого разума опытного

Утреннее небо было целиком покрыто седыми низкими тучами, когда неброского вида пригородный поезд прибыл для своих немногочисленных пассажиров. Не было обыкновенной толкучки, огромных, сердитых и чересчур вспыльчивых, вечно недовольных проводников — чем и хороши маленькие городки, далекие от свирепых столиц. Нашей группе достался вагон №13, и мы были очень счастливы тому, что, наконец, вернемся домой. Дело в том, что группе учеников из нашей школы было предложено съездить в соседнее село на трехдневную экскурсию. Невообразимо скучную даже для преподавателей сельскую экскурсию о работе и жизни в богомерзкой деревне. Кроме нас, поехали еще несколько групп из лицея и местной гимназии, никто не блистал среди них энтузиазмом, впрочем, мы и сами не сильно отличились. Но время прошло, тяжелое бремя снято, с чистой совестью можно отправиться в недолгий путь по любимой дороге — долгожданной

После того, как Пахомов убил свою жену, он запер квартиру и пошел куда глаза глядят. Надо признать, поначалу у него была мысль дождаться возвращения сына из школы и прикончить его тоже, но потом он решил, что это будет уже слишком. Пацану не исполнилось еще и тринадцати лет. Он не успел узнать жизни, понять, как она сурова и безжалостна — лишать его такого удовольствия не хотелось. Пахомов не был жестоким. Этого о нем нельзя было сказать. Просто вспыльчивым. Поэтому он решил оставить мальчишку в покое. Пусть придет домой, увидит все своими глазами, примет первое самостоятельное решение. Вроде бы, по пятницам у него баскетбольная секция, а значит, вернется он поздно. Вокруг царила обычная пятничная суета, и со всех сторон смотрели фотографии многочисленных кандидатов в депутаты. Город готовился к выборам, и на каждом заборе, на каждой стене пестрели листовки. На некоторых из них у