— Да на свином пятачке вертел я все эти практики! — возмутился Миша. — Пусть Никифоровна сама в эту даль гоняет. — Тише, Мишаня. Чего кричишь? — Лена всегда так к нему обращалась, и ей это казалось смешным. — А чего мне шептать? — Бабку разбудишь, — буркнул Гриша, поддерживая однокурсницу. Автобус гудел, трясся на кочках. Мише казалось, что в салоне только они втроём. Но всё же принялся шарить глазами по сторонам. И правда: впереди, завалившись на узлы, спала какая-то пожилая женщина, похожая со спины на пирожок в кульке. Старый Пазик вёз их в Первомайский район к деревне Обознанка. Они втроём пропустили полевой этап этнографической практики в институте и теперь должны были наверстать упущенное: собирать сказки, поговорки, песни стариков и вести дневники с записями. Перспектива сомнительная. Особенно если учесть, что обозлённая на прогульщиков руководительница практики — Тамара

Геолог Сергей Воронцов, уже три года изучал вместе со своими коллегами из Москвы земную кору Кольской скважины. Местные работники бурили землю каждый день, стремительно пробиваясь вниз. За это время удалось обнаружить в глубоких недрах большое количество ископаемых, включая даже и лунный грунт. Но откуда он там взялся? Таким вопросом задавались некоторые учёные, храня для нас эту загадку и по сей день. Однако несмотря на все тайны, бурение продолжалось и продолжалось. Пока однажды в 1987 году 14 февраля, специальные приборы не стали ловить на дне шахты странные звуки неизвестного происхождения. Но никого в тот день, включая и Сергея Воронцова, это почему-то не обеспокоило. Бурение продолжалось безостановочно, а Воронцов как и в любой другой вечер, спокойно направился домой. Посёлок же, где временно проживал Сергей вместе со своей семьёй, был специально построен рядом с Кольской

У одного богатого коллекционера дом напоминал лавку древностей: тут и инкские керамические черепки, и выцветшие буддийские свитки, и даже римская монета со стершимся профилем императора. Но венец его коллекции, как он считал, был привезен из поездки в Африку. Он нашел его на базаре в одном из городов на окраине пустыни. Продавец, старик с глазами, похожими на черные камешки, не торговался и почти не глядел на Него. Деревянная фигурка была тяжелой, темной, отполированной до блеска бесчисленными прикосновениями. Она изображала не то человека, не то ящерицу, с вытянутым лицом и длинными, неестественными пальцами. Глазницы были пусты, но создавалось стойкое ощущение, что из них за тобой наблюдают. «Он хранит тень своего владельца», — сказал старик на ломаном английском, протягивая сверток. Коллекционер лишь усмехнулся, списав это на местный колорит и желание взвинтить цену. Тотем занял

Я проснулся в темной комнате, где не было ни света, ни звуков. Всё вокруг казалось холодным и бесжизненным, воздух насыщен запахом сырости и затхлости. Помнить, как я сюда попал, не мог — ощущение было, будто я оказался в каком-то заброшенном месте, застывшем во времени. Внезапно услышал тихий шорох позади. Он был настолько мягким и незаметным, что я едва смог его услышать — словно кто-то медленно ползает по полу, осторожно, не желая привлечь внимания. Мгновенно сердце застучало сильнее. Обернулся и увидел его. Человека в изношенной, грязной одежде, с бледным, порванным лицом и глазами, лишёнными всякого выражения, — яркими и пустыми, словно бездонные ямы. Он стоял неподвижно, словно часть этого заброшенного места, и его взгляд пронизывал меня насквозь, вызывая ужас и ощущение, что он знает мои страхи. Я попытался закричать, но голос застрял в горле. Внутри всё сжалось от страха. В этот

В детстве мне нравилась тема мистики, тогда еще я верил во всякие приметы, сглазы, заговоры, порчу и колдовство. Я любил фильмы ужасов, а крипипасты были еще тогда малоизвестны в российском сегменте. Быть, может кто-то вспомнит сборник страшных историй Эдуарда Успенского про красное пятно, зеленые глаза или желтый пакет. Вот в то время мне нравились такие сюжеты. Спустя много лет такие истории скорее вызывают улыбку, чем страх, однако тогда подобного рода истории заставляли меня спать при свете или включенном телевизоре. Сквозь призму опыта, наслушавшись в пубертате историй от носферату и насмотревшись аналоговой жести от урбанспука как-то перестаешь воспринимать истории всерьез, например, про мальчика, нашедшего желтую книгу, где расправа над его семьей была запечатлена на страницах желтой книги. Еще тогда я пытался выудить какую-то мистику из друзей и родственников. Думаю, у каждого

Меня зовут Илья, мне семнадцать, и я теперь точно знаю – некоторые тропинки лучше не выбирать. Особенно ночью, когда гулянка затянулась, и голова гудит от дешевого алкоголя. В тот вечер я решил срезать путь через лес. Сначала все было нормально: знакомые корявые сосны, утоптанная земля под ногами. А потом... потом тропинка просто оборвалась. Словно ножом срезала. Я остановился, пытаясь вглядеться в непроглядную темень под сенью деревьев. Сердце заколотилось где-то в горле. Ничего знакомого. Ни одного пня, на который я бы споткнулся днем. Только чужая, мертвая тишина, которая через мгновение была разорвана. Вой. Он был не похож на собачий или волчий, который я слышал в фильмах. Он был выше, тоньше, словно скрип ржавых ворот, смешанный с предсмертным хрипом. И он был близко. Очень близко. Я побежал. Ноги подкашивались, ветки хлестали по лицу. И тут, в кромешной тьме, я увидел ее. Старую

"ЗАПАХ ВОЗМЕЗДИЯ" Глава 1: ПОСЛЕДНИЙ ПРЕДЕЛ Тишина в "Креативном пространстве "Синкопа"" была гулкой и ненастоящей, как декорация. Она не приносила облегчения, а лишь подчеркивала каждый стук клавиш, каждый подавленный вздох, каждый неслышный визг расшатанных нервов. Воздух был спертым и тяжелым, пахнущим не просто старым кофе, а его выжженной душой, смешанной с озоном от перегруженных сетевых фильтров и едва уловимым ароматом человеческого бессилия. Сергей сидел за своим столом, уставившись в экран до рези в глазах. Цифры и графики по конверсии продаж унитазов “AquaPure” плясали свой танец, упорно отказываясь складываться в хоть какую-то логическую цепочку. Он чувствовал, как под ложечкой завязывается знакомый, тугой узел тошноты. Это был не просто стресс, это было физическое отторжение абсурда, попытка организма выплюнуть яд бессмысленной работы. Его

Петр Екатеринович Глюк, известный ученый-химик, встретит новый две тысячи сто сорок второй год в Москве. Гравитоплан плавно приближался к мегаполису. Сквозь прозрачную боковую панель Петр рассматривал серовато-заснеженные поля, расчерченные водными каналами. Стройные ряды елей и сосен окружали пруды и озерца. Редкие невысокие здания опоясывались вычурными симметричными узорами из припорошенных кустарников и широких пешеходных дорог. Следуя современным веяниям, основная часть Москвы расположилась под землей. О скрытой бурной жизни намекали лишь золотые крестики вентиляционных насосов, вращающиеся на поверхности. Местами виднелись укрытые гигантскими прозрачными куполами островки исторических зданий. Среди них Петру особенно нравились Кремль, Третьяковская галерея и старый небоскреб Газпрома. Родился и вырос Петр в османской Ялте, но свою прародину не забывал. Его всегда тянуло в

А разве это, не любовь? - Слышь, Никит, нормальная у тебя работа такая. Ходишь в будни в каком-то захудалом городишке, так тебе ещё и деньги платят. - Пффф, не. Это всё так, но потом тошнит от этих мест. Хочется как все: «Дома сидеть и спать». Это, кстати, вроде тот район, где я в юношестве был. Да уж, сильно всё изменилось. – Дети больше не гуляли, дома были развалены. Некоторые только наклонились, а другие уже вот скоро и сами упадут, без сноса. - Эта глушь, то? Как ты отсюда в другие-то перебрался? - Как, как… Родители помогли, а потом начал учиться в универе. Я какое-то время даже работал геологом, но это очень всё тяжёлая работа. На этой нормально платят, а такую большую ответственность не несу. - Ты сейчас серьёзно? Ты… Я не перестаю тебе удивляться. Ладно… - Они немного помолчали, но потом Дима спросил его: - Глянь, это совсем уже развалюха. - А? Да-да… - Он как-то оборвался на

Заброшенный военный городок где-то под Воркутой, где вечная осень уже слилась с началом арктической зимы. Небо здесь было грязно-свинцовым, низким, давящим на крыши пятиэтажек с выбитыми стеклами. Мы с Сережей приехали сюда за медью. Вернее, за тем, что от нее осталось в опустевших щитковых и трансформаторных будках. Помню, первый раз я заметил это, когда мы вскрывали очередной трансформатор на окраине. Воздух был густым и сладковатым, пахло гнилью и чем-то химическим. Я поднял голову, чтобы отвлечься от вони, и увидел. Облако. Оно было такого же серого цвета, как и все остальные, но плыло против ветра. Медленно, лениво, как капля масла в воде. — Серый, глянь, — ткнул я локтем в бок напарника. Он поднял взгляд, поморщился. — Че? — Да вон то, видишь? Плывет не туда. Сергей посмотрел куда я показывал, и лицо его посерело. — А, это. Не обращай внимания. Местные говорили, тут какая-то