Яне Ждановой редко снилась еда, а отец не снился вообще. Бомбардировки, звериный гул «мессершмиттов», взломанный лед Невы. Брызги крови на мордах безразличных сфинксов. Она металась по кровати и тихонько, как сирена, выла. – Вставай, соня, – расталкивала она утром брата. Савва недовольно сопел и прятался под одеялом: – Чуть-чуть еще… – Мама завтракать зовет. Это действовало как заклинание. Стараясь опередить сестру, он бежал на кухню, где бледная, изнеможенная мать резала на крошечные порции хлеб. Папы не стало в ноябре. Бабушка пережила его на неделю. – Медленнее, медленнее, – говорила мама, поглаживая сына по отросшему ежику волос и одновременно проверяя их на предмет вшей. После Нового года мама сильно изменилась. За полтора месяца обратилась из розовощекой молодой женщины в дряхлую старуху. Но даже не это беспокоило Яну. Мама потускнела, выцвела, как старая фотокарточка, и глаза ее

Я, Фёдор, всё ещё пытаюсь осознать, что со мной произошло. Даже сейчас, сидя в больничной палате, я чувствую, как холод пробирает меня до костей. Всё началось с того дня, когда я решил переехать в новую квартиру. Мне хотелось начать всё с чистого листа, оставить позади старую жизнь, долги, разбитые отношения. Я искал что-то простое, недорогое, но уютное. И вот, в интернете наткнулся на объявление: двухкомнатная квартира в старом доме на окраине города, цена до смешного низкая. Слишком хорошее предложение, чтобы быть правдой, но я тогда не придал этому значения. Риелтор, Адам, встретил меня у подъезда. Высокий, худощавый, с бледной кожей, будто он никогда не видел солнца. На нём был чёрный деловой пиджак, идеально выглаженный, и чёрные брюки, а на лацкане пиджака поблёскивала странная брошь в форме мотылька. Её крылья были вырезаны так искусно, что казалось, будто они шевелятся, когда

Когда мне было лет 7 у меня умерла прабабушка. Ей было 99 лет. Я была её самой любимой правнучкой. Она умерла в деревне под названием Бишкурай. Вот один раз я спала на кровати где она и померла и вдруг слышу голос знакомый, зовёт моё имя и говорит как меня любит. Я от этого проснулась оглядываюсь и вижу как из краю кровати прабабушка покойная выглядывает. Я так ужаснулась и сразу визжать. Она была бледной, худой, и глаза были какими то странными. Я стала читать молитвы разные и прабабушка со странными звуками похожими на крик или хрип уползла на кровать. Больше я на этой кровати не спала.

Буду краток, я смотритель маяка. Работа, от которой можно сойти с ума, на самом деле. Конечно, никакого общения с людьми и однообразная работа. Хорошо, что я на период своей работы привёз с суши с собой ещё и огромную библиотеку тех книг, которых я когда-то купил, но никак не решался прочесть. Они и то спасение от вечной тоски. Ремарк, Эдгар Аллан По, Лавкрафт, Достоевский. Главный страх в моей работе даже не одиночество, постоянно есть загон, что вдруг заболит зуб или аппендицит какой-нибудь. Вообще могу дуба двинуть, а никто и не заметит. А вопрос, сошёл ли я с ума за время работы, ещё открыт, и вы сейчас поймёте, почему. Эта история приключилась со мной, когда ночью стоял шторм. Даже в эту погоду я провожу стандартный обход местности. Захожу, собственно, в маяк, а тут раздаётся стук в дверь. Вы бы знали, как я испугался. До суши туева хуча миль, людям тут взяться неоткуда. Но я это

Я – Влад. Буквально пару недель назад мне исполнилось четырнадцать. Праздником тот день язык не повернётся назвать, как и дни перед ним. Сейчас расскажу, что же такого случилось. Осень выдалась сырая и промозглая. Серое небо хмурилось, словно предвещая беду. Холодный ветер с моря пробирал до костей, заставляя кутаться в тонкий свитер, который совершенно не спасал от промозглой погоды. На душе было тоскливо, как и на улице. В голове крутились мысли об учебе, о предстоящих экзаменах, о непонимании со стороны учителей, и о том, что ничего хорошего впереди не предвиделось. Я сидел дома, уткнувшись в экран телевизора. Шла очередная серия “Битвы экстрасенсов”. Эти люди, с их странными взглядами и претензиями на сверхъестественное, казались мне такими же далекими, как и вселенная. Я больше им не верил. Впрочем, смотреть было нечего, и приходилось терпеть. Вдруг передачу прервали срочные

Антон пристально смотрел в телефон, попутно обращая внимание на заснеженный асфальт, чтобы случайно не вступить в замерзшие лужи и не испачкать обувь. Ветер и снегопад накаляли обстановку. В такую погоду вряд ли захочется куда-то идти, но череда важных дел и взрослые проблемы не оставляли иного выбора мужчине. – Советская 12, корпус 2, – пробубнил себе под нос Антон. – Кажется, это за кинотеатром. Он повернул за угол и сразу увидел длинное красно-белое кирпичное здание высотой в 9 этажей в форме буквы «Г». Мужчина перешёл дорогу и направился к близлежащей арке, чтобы попасть во внутренний двор и войти в подъезд. Невольно Антон обратил внимание на одну странную деталь. Окна одного из балконов здания были полностью чёрного цвета. То ли это был их естественный цвет, то ли их завесили какой-то плотной чёрной тканью. Выглядело это странно и немного пугающе. Тем не менее, мужчина не придал

Город рос. Ввысь и вширь. Наступал на пустыри, перелески и промзоны. Сжирал частный сектор пригорода. Разматывал асфальтовые ленты дорог. Раскатывал газоны и скверы. Осушал болота, засыпал хлорной известью помойки, дегазировал токсичные отстойники. По сходной цене предлагал своим жителям новые места для счастливой жизни, второпях хороня неприглядную историю. Новый комфортабельный поселок, получивший название Зеленый Лог, расположился в живописном местечке между пологими отрогами Ергенинских гор и плавным поворотом волжского берега. Благоустраивая территорию района, застройщики обнаружили природный родник с кристально чистой, удивительно вкусной водой. Гидрохимический состав позволял использовать ее как питьевую при минимальной, чисто символической очистке. Этот дополнительный бонус был радостно распиарен маркетологами в рекламной кампании риелторской фирмы, продающей квартиры в новом

Родной дом Мои руки в крови. Папа прижал маму к стене. Ее шея как будто гвоздем прибита его железной рукой. Во второй он держит нож. Мама уже не может сопротивляться, ее тело послушно принимает все удары ножом, оно двигается как маятник под ее головой. Папа продолжает скулить ей на ухо: «Это не я, понимаешь, она меня заставила». Я застыл под напором необъятного ужаса, не способный двигаться. Папа отпускает ее шею. Уже не разобрать, где на стене мамина кровь, а где ее тело. Они вместе бесшумно стекают на пол. Крики людей на улице выводят меня из ступора. Я вижу, как они танцуют и радуются под нашими окнами. Папа поворачивается ко мне, задыхаясь, он бормочет: «Максим, не беги, так будет лучше для всех нас». Папа пытается подойти ко мне, ноги не слушаются его, за каждый шаг он начинает бороться. За спиной у него появляется она, на ее мертвом лице появляется широкая улыбка. Она смотрит на

Знаю, слышишь меня. Всегда слышала. Даже когда я молчал, ты умела читать мои мысли, мою душу, словно открытую книгу. Поэтому и пришел… в последний раз. Уезжаю я, понимаешь? Далеко. Не по своей воле, обстоятельства… они, знаешь ли, иногда сильнее нас. Помнишь, как мы познакомились? В той дурацкой кофейне, где всегда пахло перегоревшим кофе и дешевыми пончиками. Ты тогда уронила свой шарф, такой смешной, в горошек. Я поднял, а ты… Ты улыбнулась. Эта улыбка… Она пронзила меня, как молния. Я пропал. Сразу. А наши прогулки по ночному городу? Бесконечные разговоры обо всем на свете, мечты, планы… Мы казались неразлучными, словно две половинки одного целого. Помнишь, как мы спорили о смысле жизни? Ты говорила, что смысл в любви, в сострадании, в том, чтобы делать мир чуточку лучше. А я, вечный циник, твердил о бессмысленности всего сущего. Но ты… ты всегда умела достучаться до меня, разбудить

Мои друзья, поздним вечером в плацкарте травили байки о их похождениях в свои 18 лет и спорили о машинах. Сейчас же этим дядям 38 лет, а я был среди их компании, младше всех, а именно мне было 30. Познакомился я с Мишей и Димой, в офисе, где мы работали над проектами, что-то слово за слово и уже едем вместе в плацкарте на отдых, но из моих размышлений вырвал вопрос Димы. - Артём, а что ты такой притихший? - Просто хочу помолчать. Ответил я и смотрел в окошко, на улице был уже поздний вечер, уже стемнело и кроме уличных фонарей и дальних ярких огней приближающегося города и посёлков городского типа, не было видно ничего, затем меня вырвал снова голос Димы. - Артём слышь, а у тебя есть какая история из жизни? - Ну в целом найдётся, а что? - Просто ты всю дорогу молчишь, вот решили, будет лучше если и ты что-то расскажешь и примешь участие в разговоре в нашей маленькой компании. Добавил