Даша еще раз вывернула карманы пальто. В сумме – двадцать семь рублей. Даже двадцать семь пятьдесят, если это имеет значение. Пару монеток она сегодня подобрала у метро: потопталась рядом, подождала, пока народ разойдется, и присела, типа ей надо перевязать шнурок. На гладком сапоге до колена, ага. Уши тогда чуть от стыда не задымились. Хотя стесняться-то теперь чего? Поздно стесняться. Тридцать...
Катя выпрыгнула из трамвая прямо в грязную снежную кашу. Следом шумно вывалился народ, кто-то толкнул в плечо, выругался неразборчиво. Хлопнули дверцы за спиной, и трамвай загрохотал дальше. Очень быстро Катя осталась одна. Словно и не было только что всех этих людей в свете подслеповатого фонаря, померещились. Ночь слизнула. В лицо ударил ветер, осыпая колючими снежинками. Ноутбук на лямке...
В юго-западной куче что-то шевелилось. Бабка Зоя привстала с лежанки, откинув ватное одеяло, которое достала из помойки на прошлой неделе, – хорошее, крепкое одеяло, всего лишь несколько подпалин от сигарет, пара пятен мочи да застарелые буроватые разводы, еще лет десять послужит! – и, подслеповато щурясь, вгляделась в полумрак. В тусклом свете уличного фонаря – штор в квартире не было, бабка...
Каждая вещь в новой квартире Артема имела строго определенное место. Книги и журналы лежали под углом девяносто градусов к телевизору, подушки на диване ни при каких обстоятельствах не должны были касаться друг друга, а продукты в холодильнике располагались сверху вниз – по мере возрастания калорийности. Это был нерушимый и священный порядок, что поддерживал хрупкое равновесие вселенной, и Артем...
Яна говорит: — Только у бабки, это, крыша немного течет. Несет иногда хрень всякую, сильно не слушай, если что. Лениво придерживая руль, я сворачиваю с трассы на колдобистую дорогу под покосившимся указателем — название выцвело на солнце так, что не прочитать. Мимо проносятся пыльные кусты и корявые деревца. Если посмотреть дальше — неживописная степь и лес на горизонте, как будто и нет где-то...
В нашем городе небо никогда не бывает синим. Оно висит над крышами свинцовым брезентом, который кто-то когда-то набросил на мир и забыл снять. Дождь здесь не начинается и не заканчивается — он просто есть, как сила тяжести, как страх, как закон. Водяная взвесь не барабанит по козырькам, а оседает на коже, волосах, ресницах, пока не становится частью тебя. Люди давно перестали поднимать...
Для меня Илюха всегда был кем-то вроде старшего брата, которого у меня никогда не было. Разница в три года в детстве — это колоссальная, почти непреодолимая пропасть. Я родился в 2003-м, он — в 2000-м. Когда я еще пешком под стол ходил и верил в Деда Мороза, Илюха уже вовсю осваивал просторы интернета, курил за гаражами и казался мне полубогом, знающим ответы на все вопросы во Вселенной. Свела...
Ми Глеб знал, что когда-нибудь снова услышит голос жены. Вообще-то, надежды уже не осталось. Прошло два года с тех пор, как Валя вышла из дома в парикмахерскую и не вернулась. Всем было понятно, что вряд ли ее найдут живой. Разве что в пабликах о пропаже людей время от времени появлялись комментарии, что женщины просто так не пропадают, а уходят из дома к другим мужикам, отдохнуть и развеяться....
Андрей купил квартиру на Советской — «вторичка» в кирпичном доме 70-х годов. Квартира была убитая, от старой хозяйки-кошатницы остался невыносимый запах и горы хлама. Андрей затеял капитальный ремонт: содрал всё до бетона, вывез три прицепа мусора. Оставалась одна проблема — странный, тяжелый гул в вентиляционной шахте на кухне. Это не был свист ветра. Звук был ритмичным, низким, как будто...
Короче, Ваня, слушай сюда, я вчера реально чуть не двинулся. Ты знаешь, я могу иногда расслабиться, но чтоб ТАКОЕ... В общем, вечер начался обычно: пельмени сварил, сериал включил. А вот дальше ну провал. Походу, я бахнул грамм триста, а то и больше, потому что я вообще не помню, как за бутылку хватался. Видимо, так и случилось, раз я в такой астрал ушел. Помню только, как пошел в ванную...