Мне было 19 лет, и мне постоянно снился один и тот же кошмар на протяжении года. В этом сне не было ничего примечательного — я стоял в комнате, разговаривал с мамой и вдруг, откуда ни возьмись, появлялась маленькая черная точка. Она начинала расти и расти, пока не заполняла почти всю комнату. Она вдавливала меня в стену, я начинал задыхаться и сразу просыпался. Я никому не рассказывал про этот сон. Мне было страшно. Я пытался найти этому объяснение в сонниках, но там был сплошной бред. Сон мучил меня. Я просыпался совершенно опустошенный как морально, так и физически. Он снился мне периодически, по определенным дням. Я отмечал их в календаре красными кружками. Через два-три месяца я понял, что сон мне снится только 6-го, 15-го и 24-го числа месяца. Это хоть как-то облегчило мои страдания — по крайней мере, я был к ним готов. Как я уже говорил, кошмар снился мне около года, потом он

Тоша уставилась на облезлый дерматин двери и тяжело вздохнула. Всё, что случилось с нею в последнее время, похоже на мышеловку с сыром. Не в кайф это — зайти в унаследованную квартиру с грузом непоняток, невыполненных обязательств и вообще... Хотя какие обязательства могут быть между людьми, которые ни разу не видели друг друга? Ну, прислали уведомление из полиции: сообщаем, что Родионов Кузьма Кузьмич доставлен с инфарктом в больницу. А кто он Тоше, этот Кузьма Кузьмич, хоть по батюшке, хоть по матушке? Родителей шесть лет в живых нет, спросить не у кого. Может, ошибка вышла. Но последовал вызов из нотариальной конторы — и вот Тоша мнётся у двери. Возникло странное ощущение, будто по другую сторону кто-то приник к глазку. Тревожно-то как... А вдруг это старик, не дождавшийся никого к своему смертному одру, караулит, чтобы востребовать душу или жизнь? Да что это за мысли? Нужно было

Город ждал двадцать тысяч лет. Планета двигалась по своему космическому пути, полевые цветы распускались и облетали, а город ждал. Реки планеты выходили из берегов, мелели и пересыхали, а город ждал. Ветры, некогда молодые и буйные, захирели, остепенились; облака в небесах, исстрадавшиеся, разодранные в клочья, истерзанные, обрели покой и плыли в праздной белизне. А город ждал. Город ждал всеми своими окнами и чёрными обсидиановыми стенами, и небоскрёбами, и башнями без флагов, и нехожеными, незамусоренными улицами, и незахватанными дверными ручками. Город ждал, а тем временем планета описывала в космосе дугу, следуя своей орбите вокруг сине-белого солнца. И времена года сменяли друг друга, и сменяли друг друга мороз и палящий зной, а потом опять наступали холода и опять зеленели поля и желтели летние лужайки. Это произошло в летний полдень, в середине двадцатитысячного года — город

Прошлым летом в июле я с девушкой снял номер на двоих в небольшой малоизвестной гостинице на юге Москвы на два дня. Родители уехали на дачу, но дома сидеть не хотелось, а в гостинце был завтрак и довольно большой номер. В общем, решил разнообразить жизнь. Гостиница стоит на самом краю довольно большого парка, там почти всегда мало народу. Ее построили в 1989 году, долго она стояла полуразваленная, но лет пять назад ее отремонтировали. Номера приличные, но народу всегда немного. На весь этаж с десятками номеров может быть занята только пара из них. Я выбрал номер с северной стороны, чтобы не было жарко; прямо перед окнами росли деревья. Хоть и второй этаж, но высота приличная, так как первый этаж с очень высоким потолком (там что-то вроде конференц-зала), и рядом сразу начинается овраг. Прямо из него и растут деревья. Лес довольно густой, но мне очень хорошо известный, ибо я живу

Произошло это, когда я учился на первом курсе института. Было лето, сессии закончились, студенты разъехались по домам, а я решил остаться там на недельку. И вот однажды ночью я проснулся из-за каких-то странных звуков в комнате. Уличные фонари чуть освещали комнату, и я увидел женщину в каких-то лохмотьях, которая стояла и грызла распахнутую дверь шкафа (могу поклясться, что шкаф был закрыт, когда я ложился). Я оцепенел от ужаса, всё тело покрылось холодным потом. Я осторожно прикрылся одеялом до носа и смотрел на неё, а она не переставала грызть, и от этого звука волосы вставали дыбом. Продолжалось это, наверное, минут пять, потом она резко повернулась ко мне и, увидев, что я на неё смотрю, мгновенно исчезла. О том, что в этом общежитии происходят странные вещи, мне говорили не раз и до, и после этого. Там много раз видели силуэты, ночью в комнатах слышали шёпот, но мы, студенты, жили

Виктор проснулся оттого, что Татьяна усиленно толкала его в бок и что-то взволнованно наговаривала ему на ухо. Смысл ее слов никак не доходил до его провалившегося в тяжелый сон сознания. Наконец, он с большим трудом смог сообразить, чего она так настойчиво добивается от него. — Витя, ну проснись! Ви-и-ть… проснись же! Виктор приподнял тяжеленные веки и увидел вокруг себя только ночной сумрак. — А? Ты чего?.. Проспали, что ли? — Да нет, Вить… третий час только… — Третий? Тань, ты с ума сошла? Мне вставать в полшестого, а ты… — Витя, — тихо прошептала Татьяна, и голос ее дрожал. — Витя, там в прихожей ходит кто-то! Мне страшно, Вить… Виктор тяжело перевернулся на спину. Откинувшись на подушку, тщательно прислушался. Тишина. Он широко зевнул. — Ничего не слышу… Выдумщица ты, Танюх. Он хотел было вновь повернуться на бок, чтобы снова погрузиться в еще не до конца ускользнувший сон, но

Дети видят намного больше, чем взрослые. Это знают все уже давно. Но то, КОГО или ЧТО видел мой сын, привело меня тогда в дикий ужас. Я и сама много чего вижу, поэтому испугать меня трудно, я даже не подозревала, что ко мне может подобраться противный, липкий и парализующий страх. Немного о нашем доме, чтобы понятнее было. Мой муж и его 2 знакомых на 4-ом километре за городом купили огромный участок земли. Каждый построил по магазину. Наше здание — это 1000 квадратных метров в 3 уровня: подвал, склад и 2 этажа под магазин. А после этого, чтоб всё рядом было, муж сверху построил дом. В Греции так обычно и делают. Мне эта затея не нравилась сразу, не люблю большие площади, к тому же я что-то там всё время не только чувствовала, но и видела, и слышала. Но сейчас не об этом. Это другой рассказ. В полтора года мой сын много не разговаривал, но суть передать мог. И вот как-то утром он начал

Иду как-то из деревенского клуба домой. Шёл я всегда по одной и той же дороге. Время было пол первого ночи. Увидел что возле ворот сидит бабулька. — Теть Люба, а вы что тут ночью сидите людей пугаете? — Да вот, жду когда меня на кладбище унесут — Аааа, ну ясно. Думаю, бабуля крышей тронулась, старая же. На следующий день днём пошёл за хлебом. Снова прохожу мимо этого дома. Смотрю — во дворе много людей, и гроб стоит. Прихожу домой, бабушке говорю: — Тётя Люба, оказывается, умерла. Вчера только ещё живая была. — Какой вчера, ты что? Она уже неделю назад умерла. Труп уже разлагаться начал. Ладно почтальон к ней пришёл, а то лежала бы дальше. Больше я через этот дом не ходил.

Бинтование ног — обычай, практиковавшийся в Китае (особенно в аристократической среде) с начала X до начала XX века. Бинтование ног начиналось до того, как стопа девочки была полностью сформирована. Чаще всего бинтовать ноги начинали осенью или зимой, поскольку холод уменьшал чувствительность к боли и снижал риск инфицирования. В богатых семьях в день первого бинтования ног девочке предоставлялась личная прислуга, для того чтобы ухаживать за её стопами и носить её на руках в те дни, когда боль становится слишком сильной. Для формирования «идеальной ножки» требовалось приблизительно три года. Процесс бинтования ног состоял из четырёх этапов. Первый этап назывался «попыткой бинтования». Прежде всего ноги девочки обмывались тёплой смесью из травяных отваров и крови животных для того, чтобы стопа стала более гибкой. Хлопковые бинты длиной 3 метра и шириной 5 сантиметров также вымачивались в

— Приехали! «Ладушки». Автобус со скрипом и злым шипением разжал челюсти, прощаясь с недопереваренной добычей. Пассажиры повалили наружу: тряская утроба доконала всех. Он выбрался в числе первых, подал руку жене, вскинул рюкзак повыше и осмотрелся. Ральф, всю дорогу притворявшийся сфинксом, вкусив свободы, словно с цепи сорвался. И теперь, беря реванш за долгое «Лежать!», нарезал круги вокруг обожаемых хозяев. Последнее солнце ноября плеснуло золота в редкие шевелюры старцев-дубов, нездоровым чахоточным блеском отразилось в стеклах корпуса, вымытых до сверхъестественной, внушающей ужас чистоты; блеклую голубизну арки у входа на территорию пятнали бельма обвалившейся штукатурки, и нимб издевательски клубился над бронзовой лысиной вездесущего вождя. Струйка суетливых муравьев хлынула к зданию администрации, волоча чемоданы и баулы. Наверное, стоило бы прибавить шагу, обогнать похоронного