Дорогой читатель, что найдёт эти исписанные нетвёрдой рукой листки, это последнее послание несчастного, чей разум вот-вот должно поглотить безумие. Я взялся за сей болезненный и бесполезный труд лишь для того, чтобы как-то отвлечь свой мозг, терзаемый кошмарным видением, которое неотступно преследует меня, и что не может принадлежать никакому иному месту, кроме Преисподней. Но довольно об этом, позволь мне сперва представиться, как следует цивилизованному человеку. Хотя порой, когда я вновь и вновь бесконечно думаю о том, что явилось моему взору, то сатанинский хохот рвётся из моей груди: наша цивилизация — абсолютное ничто не только перед теми, кто кичливо посматривает на нас со звёзд, она ничто даже в сравнении с тем, что у нас под ногами. Впрочем, довольно, я хотел представиться... Меня зовут Артур Делерт, я студент того самого Мискатоникского университета, весьма известного

Огромная круглая дверь в глубине растворилась, и мерцающие чаши света на кремовом потолке потускнели. Но когда круглолицый человек в черном джемпере захлопнул и задраил за собой дверь, они вновь залили все вокруг белым сиянием. Он прошел в переднюю часть зала, повернулся спиной к занимавшему полстены полупрозрачному экрану, и двенадцать репортеров — мужчины и женщины — шумно перевели дух. А потом из уважения к Службе безопасности все, как обычно, бодро поднялись на ноги. Он приветливо улыбнулся, махнул рукой, чтоб они сели, и почесал нос пачкой отпечатанных на мимеографе листков. Нос у него был большой и, казалось, еще прибавлял ему солидности. — Садитесь, леди и джентльмены, садитесь. У нас в Бруклинском проекте церемонии не приняты. Просто на время эксперимента я, так сказать, ваш проводник — исполняющий обязанности секретаря при администраторе по связи с прессой. Имя мое вам ни к

— …Деда-а-а-а, ну расскажи сказку! Только страшную! Ну пожалуйста! Ну расскажи! За окнами загородного поместья Фон Гернсбахов уже смеркалось, а это значило, что детям пора было укладываться спать. Служанки уже давным-давно приготовили постели, но неугомонные дети ни в какую не соглашались ложиться без сказки на ночь. В эту субботу в поместье было довльно шумно, но оно и понятно, ведь сегодня здесь, помимо юных внуков барона – Лукаса и Риты, - ночевали их друзья: Петер, Ганс, Иоанна, Яков и Ян. Комнат в доме было предостаточно, но дети настояли на том, чтобы им постелили у камина в большой зале. Поначалу гувернантка юных Гернсбахов Берта была против, но старый барон уговорил её, и ворчливой старушке ничего не оставалось, кроме как бубня что-то себе под нос, удалиться в гостевую комнату к остальным взрослым. Каждые выходные в поместье собирались взрослые, чтобы обсуждать всякие «важные

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ----- Для начала, небольшое отступление. Живу я на окраине одной из столиц. Окраина — это мягко сказано, задница полнейшая. Когда я сюда переехал, по местному парку бегали лисицы. Однажды я даже обнаружил на своем балконе сову, которая поедала мышь. Жил на тот момент я один. Ну как один? С котом. Коты вообще крайне странные создания, но этот был просто отбитым на голову. Он орал в три часа ночи, везде гадил и тырил мою жратву. Этот экземпляр мог, например, с разбега удариться башкой в стену, прыгнуть с когтями мне в рожу, ни с того, ни с сего. А самой главной его фичей было — он, гад, никогда не урчал вообще. Вру — когда жрал, тогда вроде как мурлыкал. Гладишь его, играешь с ним, ему все равно — в лучшем случае цапнет тебя и убежит. Кота этого я люто не любил. Но выкинуть не мог — жалко было, подох бы он на улице. Тем не

Некоторые из вас, возможно, слышали, что корпорация "Дисней" ответственна как минимум за один настоящий, "живой" городок-призрак. "Дисней" построил курорт "Остров сокровищ" в Бейкерс-Бей на Багамах. Он не был ИЗНАЧАЛЬНО городом-призраком! Круизные суда "Диснея" действительно там останавливались и оставляли туристов отдыхать в роскоши. Это ФАКТ. Поищите. "Дисней" выкинул $30 000 000 на это место... да, тридцать миллионов долларов. А потом они покинули его. "Дисней" винил в этом мелководье (суда не могли безопасно работать) и даже рабочих, говоря, что поскольку они были с Багам, то были слишком ленивыми для работы по регулярному графику. На этом и заканчивается суть их истории. Это произошло не из-за песка, и, очевидно, не из-за "ленивых иностранцев". Это все удобные оправдания. Да, я искренне сомневаюсь, что

— Нет! Не надо, не ее! Меня возьми, не на... *** — Привет! Куда едем в этом году? — А тебе все расскажи! Садись, сюрприз будет - аутентик-Новый Год называется! — Это как? — А мне знакомая сказала: у ее бабки в деревне домик есть. Старенький, но добротный. Можно там остановиться и встретить праздник: настоящий огонь, дровишки, а елки хоть все в лесу наряди! Шашлыки, опять же... — Шашлыки, ммм! - мечтательно зажмурилась Аня, - Вези! *** Тата ждала их, новых гостей. В 21 веке возвращение к истокам, тяга к природе набирают популярность. Пусть едут, а мы встретим. В деревне жили хорошо, как принято говорить, зажиточно. Домик Бабы Таты стоял на отшибе, этим она и привлекала внимание туристов, заезжих охотников: никому не мешают, можно шуметь, лес рядом, исследуй - не хочу! Так и жила, принимая гостей. Сегодня как раз должна была приехать пара — встретить Новый Год. Внучкины знакомые. Так для

А ведь когда-то я был другим... На ранних детских фотографиях я всегда улыбаюсь, а в глазах у меня пляшут смешинки. По словам мамы, я всегда был здоровым и радостным мальчиком. Был... Пока всё не оборвал один нелепый случай. По словам мамы, мне было три года. Было лето. Мы гуляли по парку, и я отбежал в сторону поиграть. И тут на меня накинулась огромная чёрная собака, появившаяся непонятно откуда. Псина была в наморднике, и лишь сбила меня с ног. Но я тогда сильно ударился головой и ужасно перепугался, и весь вечер ревел. После этого случая у меня начались ночные кошмары. Появилось заикание, энурез. Стало дёргаться лицо. И я из здорового мальчишки постепенно превратился в больное и вечно испуганное создание. Моя память, как это часто бывает у детей, избавилась от этого страшного воспоминания полностью. Я никогда не мог вспомнить ни этот парк, ни эту собаку. Всё что я помню - это

К. был владетелем поистине неразменного железнодорожного билета — этот именной документ, полагавшийся ему по службе, не являлся пропуском непосредственно в вагон, но был оправданием в кассе для получения плацкарты без внесения оплаты. Иной мог бы ему позавидовать, однако К., чья непоседливая жизнь заставляла его проводить изрядное время в поездах, мало ценил свою привилегию. Маршруты были многочисленными, но расписанными; крупные и небольшие города, цели перемещений К., были одними и теми же, и никакой радости путешественника он не испытывал, относясь к поездкам так же, как другие относятся к ежедневному пути на службу. Используя документ, К. вполне мог бы совершить вояж для собственной надобности, однако не злоупотреблял возможностью по единственной причине — железная дорога и без того приелась ему. Очередная поездка предвиделась не слишком удачной: отправление в четыре пополудни,

Серега с Михалычем стояли на балконе. Михалыч курил уже четвертую или пятую по счету сигарету. И рассказывал, рассказывал, рассказывал. О том, как запестрели подъезды окрестных домов объявлениями о пропаже котов и собак. О том, что люди грешат то на догхантеров, то на чебуречные расположившегося в двух кварталах отсюда рынка. О том, что это подозрительно совпало с недавним заселением в одну из сдающихся квартир щуплого студента, который выглядит странновато. – Я ж, ты знаешь, с утра до ночи на балконе. То мастерю чего, то покурить выйду, то просто от телевизора отдыхаю. Его ж чуть тише сделаешь, Галка у меня глухая накрутит обратно, да еще и громче, чем было, – Михалыч мастерски закинул очередной окурок в урну, стоящую с другого края лавочки. – В домино когда играли, обратил внимание. Тогда, помню, первый раз чего-то в голове щелкнуло. Один раз собаку вел какую-то. Знаешь, морды такие,

Вечером особенно хорошо видны тени. Они цепляются за закатное солнце и яркими спасительными пятнами отброшены от настоящих, живых людей. Вечером люди гуляют, взявшись за руки. Это время романтики, время поверенных тайн и долгих бесед. Ближе к ночи, когда тени почти исчезли во тьме, рядом с уединившимися собеседниками проскальзывают сущности. Они подслушивают, запоминают, складывают в чудную картину своей непостижимой логики. *** Одна девочка любила спать по утрам. Она была, как модно говорить, совой, но работала по времени жаворонков. Жила она в доме без лифта, а потому каждое утро ей нужно было спускаться вниз по лестнице. Сонная, она порой поддавалась монотонности спуска и не замечала пройденных пролетов. Иногда — двух-трех лишних. Каждый лишний пролет отпечатывал ее душу в аналогичном пролете смежного мира. В смежном мире сонная девочка утром выходит из квартиры, запирает дверь и,