Моя мать очень слабый человек — как физически, так и психологически. В связи с этим она часто реабилитируется в больницах. Я с малых лет оставалась дома одна, и страхов, связанных с темнотой или одиночеством, как водится, не испытывала. Вот только квартира у нас, говорили, нехорошая — прошлый владелец умер при странных обстоятельствах, да и кладбище неподалеку. Тем не менее, это никак ранее не проявлялось, хотя, может я попросту не помню. Те события, о которых я хочу рассказать, происходили минувшей зимой. Мать в очередной раз была на лечении в больнице, я жила одна. Не помню точно, то ли с первых дней, то ли чуть позже, ночи стали довольно беспокойными. Когда я в первый раз услышала постукивание в коридоре, я всеми силами попыталась себя убедить, что это какой-нибудь полуночник на лестнице или в соседней квартире. А потом я отчетливо услышала, как этот «кто-то» явственно бегает по

Всегда завидовала людям, которые умеют сочинять «страшилки». Это ж надо так смочь — продумать сюжет, выписать персонажей, да еще настолько правдоподобно всё изложить, что волей-неволей — веришь! Можешь быть хоть трижды циником, хоть четырежды прагматиком — а веришь. Читаешь, и мороз кожу вспузыривает, чувствуешь, как спина холодеет и волосы на теле шевелятся. Ночью боишься в туалет выйти, а уж в дверной глазок среди ночи глянуть — вообще дело невозможное… Страшно! Я бы тоже так хотела — р-р-раз — и придумать жуткую жуть. Чтобы все прочитали и обомлели. И поверили. И подумали — ох, и хорошо, что не со мной такое случилось. А ведь могло бы… Но, увы, фантазия у меня в эту сторону совсем не работает, и всё, что мне приходит в голову, уже написано до меня. И хорошо написано, чёрт побери! Но вот в какой-то момент я подумала: если ничего не сочиняется, может, описать реальный случай из жизни?

Эту историю рассказывал знакомый моего мужа — Сергей. Когда произошли описываемые события, Серега уже седьмой год работал сезонным спасателем на одном из пляжей Евпатории. Было у него как раз ночное дежурство, где-то час ночи. Сидят они с напарником на вышке. Напарник в «каморке», а Серега на смотровой площадке стоит, курит, время от времени прожектором по морю проходится. Там как раз несколько любителей ночных заплывов барахталось, надо было приглядеть за этим хозяйством. Через некоторое время еще раз осветил море прожектором и увидел, что метрах в десяти от берега сложилась нехорошая ситуация: такое впечатление, что парень просто идет по дну — но там уже глубоко, и он то всплывает, то под воду уходит; шаг там делает, тело на поверхность от толчка всплывает, потом обратно вниз опускается. И так парень идёт в глубину. А перед парнем пятно света какое-то непонятное: в середине плотное

Я люблю это село. Почти двадцать лет я сюда езжу каждое лето. Здесь все рядом: лес, поле и речка. Село сравнительно большое, до ближайшего села по лесам и полям три километра, а до трассы около пятнадцати километров. Года три назад дома стали активно выкупать (что поделать, народ стареет и умирает) под дачные участки. Сколько себя помню, моя бабушка всегда радовалась приезду внуков и приглашала в гости к себе, передавала гостинцы. Но буквально полгода назад все изменилось. В начале января бабушка начала нам звонить и просить, чтобы мы забрали её к нам: мол, старенькая уже, тяжело жить одной (дедушка умер два года назад), и чем быстрее, тем лучше. «Семейный совет» в лице папы и мамы решил, что бабушка будет им не в тягость — она добрая и хорошая, хозяйственная. Я живу в отдельной съемной квартире, у родителей три комнаты — всем места хватит. Когда папа поехал за бабушкой, то оказалось,

Отрывок из романа Стругацких «Град обреченный»: -------------- За столом Изя все еще листал свои бумажки. Теперь он взял себе новую дурную привычку — бороду кусать. Завернет волосню свою на горсть, сунет в зубы и грызет. Экое чучело, право… Андрей подошел к раскладушке и принялся застилать простыню. Простыня липла к рукам, как клеенка. Изя вдруг сказал, повернувшись к нему всем телом: — Так вот. Жили они здесь под управлением Самого Любимого и Простого. Все с большой буквы, заметь. Жили хорошо, всего было вдоволь. Потом стал меняться климат, наступило резкое похолодание. А потом еще что-то произошло, и они все погибли. Я тут нашел дневник. Хозяин забаррикадировался в квартире и помер от голода. Вернее, он не помер, а повесился, но повесился от голода — сошел с ума… Началось с того, что на улице появилась какая-то рябь… — Что появилось? — спросил Андрей, переставая стаскивать ботинки. —

Решил написать об интересном явлении, которое я, человек не верующий ни во что, наблюдал своими глазами. Все началось с того, что я не смог поехать с друзьями в заброшенную старую деревушку с металлодетектором, чтобы копать старинные монетки и древние вещицы, потому как заболел. Потом, как друзья вернулись, выслушал рассказы о странной заброшенной церкви. Церковь эта находилась в полузаброшенной деревеньке, в которой осталось 4-5 жилых домов. В старые времена в этой деревне насчитывалось более 400 дворов и два барских поместья. Днем парни заметили дым над крышей и даже рассказывали, что видели огонь, который полыхал на ней. Я, естественно, не поверил, что такое возможно. Думал, что игра солнца или, может, блестящие куски купола отражали что-нибудь. Через две недели мы решили отправиться в это же место, но уже пешком и с ночевкой в палатке. Естественно, что пока дошли до деревни, уже

Все окружили судебного следователя, г-на Бермютье, излагавшего свое мнение о таинственном происшествии в Сен-Клу. Уже целый месяц это необъяснимое преступление волновало Париж. Никто ничего не понимал. Г-н Бермютье стоял, прислонившись к камину, и говорил об этом деле, приводя одно за другим доказательства, обсуждая различные мнения, но не делая никаких выводов. Несколько женщин поднялись с места и подошли ближе, не сводя взгляда с выбритых губ судебного чиновника, произносивших важные, веские слова. Дамы содрогались, трепетали от мучительного любопытства, страха и ненасытной потребности ужасного, которая владеет женской душой и терзает ее, как чувство голода. Когда наступило минутное молчание, одна из слушательниц, самая бледная, произнесла: — Это ужасно. Это граничит с чем-то сверхъестественным. Здесь никогда и ничего не узнают. Судейский чиновник повернулся к ней: — Да, сударыня,

Локальный мотослёт — штука, в большинстве случаев, крайне унылая. Дорогая невкусная еда, очень дорогое — и прескверное — пиво, низкопробный говнорок (а в последние годы всё чаще слышишь так и вовсе блатняк), срач повсюду, и обязательно какой-нибудь бухой придурок начнёт творить некоторое дерьмо, хорошо если в одиночку и не на мотоцикле. В общем, удовольствие очень на любителя. Конечно, всё бывает иначе. Есть мероприятия, где организаторы искренне стараются сделать всё «как для себя», на сцене играют действительно интересные/драйвовые команды, на кухне рублей за 30 угощают вкуснейшим горячим супом, мотоконкурсы интересны и азартны, а пиво ставят собственного производства, из конспиративных байкерских гаражных погребов. Но таких очень немного, и этот был явно не из их числа. Поболтавшись по территории фестиваля с часок и уже собравшись уезжать, я вдруг наткнулся на своего однокашника, с

Начало этому кошмару было положено в обычный будний день. Лето в разгаре, середина недели, центр большого города, офисный квартал, множество людей вокруг — ну что может нарушить нормальное течение жизни офисного работника?.. Но меня от работы отвлекла подруга. Показала в сторону окна и лукаво произнесла: — Смотри, какие симпатичные парниши! Назвать промышленных альпинистов «парнишами» — весьма в её духе. Да и разглядеть их симпатичность, несмотря на потрепанную спецовку, переплетение ремней и страховочных тросов, удалось бы только ей. Двое мужиков мыли фасад здания, стоящего через дорогу от нас. Жалюзи в окне напротив были открыты, и мы видели уже знакомую обстановку переговорной — прямоугольный стол и четыре кресла вокруг него. Большие, обтянутые черной кожей, с овальными изголовьями, они даже на расстоянии выглядели дорогими и уютными. Альпинисты понемногу спускались и достигли уровня

Впервые о Демянском котле я узнал в 1970 году, когда друзья, вернувшиеся из агитпохода, дали мне прослушать магнитофонную запись рассказа местной жительницы. Она говорила о жестоких боях, сожженных деревнях, о незахороненных останках наших бойцов и плакала. Поехал я в те места летом следующего года. От Демянска по отвратительным дорогам добрался до деревушки из одного дома. Старики указали путь к месту, где в 1941—1942 годах проходила линия обороны. Прошагав четыре километра, я вышел на болото. Вокруг, куда ни глянь, валялись ржавые каски, винтовки, снаряды, пулеметные ленты. Те, кто здесь воевал, лежали рядом. Их было невероятно много... На болоте, у валунов, у речки и в лесу натыкался я на человеческие кости и черепа. Увиденное потрясло. Как же это так, думал я, сколько лет прошло после войны, столько памятников воздвигли — а тут лежат наши солдатики, белея костями, и никому до них