Катю однажды отправили из офиса с поручением — отвезти документы клиенту. Отправили ее в середине дня, и шеф сказал, что, как отвезет, может с чистой совестью ехать домой. Ради пары часов смысла нет туда-сюда кататься. С курьерским поручением Катя справилась быстро. Вышла от клиента. К метро идти через парк. Торопиться некуда. Разгар июня, погода отличная. Шла Катя, не спеша, гуляла. Купила мороженое, присела на скамейку — хорошо. И вот сидит она, наслаждается мороженым и полной свободой и слышит голос, причем вроде знакомый. Повернула голову, а на другом конце скамейки сидит действительно знакомый парень. То ли Юрка, то ли Мишка. То ли учились вместе, то ли работали где-то. В общем, вылетело из головы. Парень симпатичный, одет хорошо, улыбка приветливая. Спрашивает, что да как, про себя рассказывает, про общих знакомых. Катя даже стала припоминать, что он все-таки Мишка, и они вместе

Иван Долькин с трудом открыл глаза. Голова раскалывалась, всё тело ломило. Он пытался вспомнить, где он. Память постепенно возвращалась. Он вспомнил, как он ехал на работу. Переполненное метро… Внезапный хлопок… и в другом конце вагона вдруг повалил белый дым. Паника… Давка… Потом в затылок что-то стукнуло, и перед глазами всё поплыло. На этом воспоминания обрывались. — Ну что, оклемались немного? — ударил по ушам чей-то голос. В висках запульсировала боль. Иван со стоном повернул голову и увидел человека в белом халате. — Что? — прошептал Иван, с ужасом осознав, что он не понимает смысла фразы. Каждое слово было знакомо, но смысл куда-то ускользал. — Сядьте, — сказал человек в белом халате. Эту команду Иван понял. Он упёрся руками в кровать и сел. В первый момент в глазах потемнело, но через несколько секунд внезапно стало легче. Головная боль куда-то отступила. — Как вы себя

Я не из пугливых. Всегда считала, что все сверхъестественное имеет под собой весьма прозаичное объяснение, окрашенное в оттенки неведомого и потустороннего страхами, впечатлительностью и мнительностью чрезмерно нервных граждан. Так я думала. Недавно. Но в этом марте все поменялось и поменялось кардинально. Март, сырой и слякотный, противно, но настроение у меня отличное, потому как ко мне, невзирая на ранневесеннюю непогоду, приехала сестра. Я приготовила ужин, небольшой пирог к чаю. Мы не виделись 2 недели, она укатила на море и теперь, полная впечатлений, отхлебывала чай, показывала мне фото прекрасных 14 дней под солнцем и делилась впечатлениями. Время было позднее, близилось к часу ночи, и сестра засобиралась восвояси. Ехать ей было недалеко, но муж уже намекал посредством СМС, что пора бы и честь знать. Я решила проводить ее, говоря начистоту, мною двигало не природное

Когда мне было 12, я пришел к выводу что все в мире, включая мою собственную семью, были против меня. Я никогда не был проблемным ребенком, но мои родители относились ко мне как к таковому. Например, мне приходилось быть дома к пяти вечера каждый день. Это, несомненно, ограничивало длительность моего "игрового времени" вне дома. Мне не разрешали приводить друзей, чтобы поиграть в моем доме, и не позволяли приходить в чей-то чужой. Я должен был закончить свое домашнее задание сразу после школы. Родители отказывались покупать мне видеоигры и заставляли читать книги, по которым я писал книжный отзыв, чтобы доказать, что я на самом деле читал их. Тогда все эти правила, описанные выше, меня раздражали как ребенка, но они не были тем, что расстраивало меня больше всего. Что по-настоящему причиняло мне боль, так это отсутствие сострадания со стороны родителей. Моя мать была жестокой

У меня осталось мало времени. Руки пока слушаются, но судя по тому, как распространяются пятна, нужно писать быстро. Если вы читаете это — значит, вы пришли сюда, в мою квартиру, и нашли эту тетрадь. Возможно, вы бежали из другого города. Возможно, вас преследовала тварь, и вы забежали в первую попавшуюся квартиру — мою, дверь в которую я предусмотрительно оставил открытой. Можете брать что хотите — еда, если не испортится, одежда, посуда, — мне не жалко. Мне скоро будет уже не нужно. Прошу вас об одном. Если вы увидите меня или Аллу не лежащими где положено (на полу), пожалуйста, остановите нас. Алла уже вряд ли встанет, а вот я — возможно. Первый раз я увидел его во вторник. Я шел утром на работу на завод, а он двигался мне навстречу. Двигался — лучшее определение, потому что «шел» трудно применить к его шатающейся, рваной, механической походке. Это был не совсем бомж — скорее,

Вспышка. Коридор. Кафель холодит босые ноги. Черный проем двери на фоне белых стен. Липкий страх струйкой пота ползет по спине. Взгляд на руки. Ни одного пальца на правой. Голая ладонь без следов. Сзади раздается невнятное шуршание. Бежать! В тьму, за дверь! Только добежать. Шаг, другой, третий. В шуршании слышатся слова. Свист дыхания. Прыжок в спасительную темноту. Падение. Взгляд назад. Не успел убрать ступню с порога. Сотни вгрызающихся в пятку зубов. Вспышка! Федор лежал на кровати и пытался отдышаться после кошмара. Облегчения от того, что проснулся и это был сон, не наступило. Рука потянулась к глазам. Все пальцы на месте. Нога под одеялом чувствует себя великолепно. Пойти выпить чаю и все пройдет. Пройдет страх, пройдет усталость. Пройдет все. По пути на кухню глаза зацепились за что-то странное. Мужчина еще не понял, в чем странность, но занервничал. Вода в чайнике покрылась

Ну что, господа, раздобыл я провод для своей мыльницы, а значит настало время увлекательных историй. Как я уже говорил, мой покойный дедушка нес службу в милиции еще с советских времен и до самого конца 90-х годов. Если точнее, был он следователем в единственном отделении небольшого подмосковного городка. Человеком он был очень молчаливым и мрачным, но стоило спросить его о работе, как он становился чуть более разговорчивым. По-моему, работа была единственным, что он любил. Так что когда я был помладше и, уже тогда увлекаясь паранормальщиной, я очень много времени проводил у него на кухне вечерами, расспрашивая о самых интересных случаях в его практике. После того, как дед умер, в комнате, служащей его кабинетом нашлась толстая тетрадь, которая, по видимому, служила ему дневником, в который он записывал информацию о наиболее странных, скажем так, делах. Дневник этот мне довелось

История эта произошла с моим знакомым. На момент нашего разговора, а было это, наверное, году в 1997, ему было примерно 74 года. Прожил он тяжелую жизнь, прошёл всю войну, голод и трудные послевоенные годы. Поднимал, как все, страну из разрухи, работал и вырастил двух замечательных сыновей. Человек он был добрый, не озлобленный на людей, несмотря на свою нелёгкую судьбу. Мы его звали просто — дед Юра. Как-то в разговоре я, тогда ещё молодая девчонка, спросила его: «Деда Юра, а ты в Бога веришь?» — а он так посмотрел на меня многозначительно и произнёс: «Не знаю, девонька, вроде верю, но я Его не видел, а вот то, что видел, до сих пор толком объяснить не могу». Поводов не верить в правдивость истории у меня нет. Наверное, потому что я видела, как этот человек мне рассказывал всё это. Как в какой-то момент у него выступали слёзы, и как трудно ему было это вспоминать, каким тяжелым и серым

На севере Японии можно найти два десятка мумифицированных тел монахов, известных как «сокусинбуцу». Эти монахи были последователями Сюгэндо, древней формы буддизма, и умерли, совершив величайший акт самоотречения. Три года монахи питались только орехами и семенами, одновременно подвергая себя изнурительным физическим нагрузкам, лишавшим их запасов жира. Затем еще три года они ели только кору и корни деревьев и пили ядовитый чай из смолы дерева «уруси», из которой в Японии производят лак для деревянной посуды. Эта диета вызывала рвоту и быструю потерю соков тела; что существеннее, от нее погибали личинки червей, пожиравшие трупы и вызывавшие разложение. Наконец, монах, подвергавший себя мумификации, запирался в каменной могиле величиной чуть более собственного тела и пребывал там, не покидая позы лотоса. Единственной связью с внешним миром ему служили трубочка для дыхания и колокольчик.

Моя бабушка прожила всю жизнь в маленьком городке дальнего Подмосковья. Не слишком образованная, не слишком симпатичная, не слишком требовательная к жизни, она прожила жизнь, обычную для людей ее круга и времени, а именно работала на производстве до положенного срока, потом вышла на пенсию и снова работала в меру своих способностей, то уборщицей, то вахтером. Параллельно с этим приторговывала рассадой и тем, что удавалось вырастить на собственном огороде. Частный дом возле второстепенной ветки железной дороги, двое детей, и все же… В тридцать с небольшим моя бабушка внезапно овдовела. Ее сорокалетний муж возвращался с вечерних посиделок у соседа, жившего в доме, стоящем на островке посреди железнодорожных путей, и его сбил опоздавший на несколько часов пассажирский поезд. В летних сумерках машинист не сразу заметил белую рубашку переходящего пути человека, а мой дед шел неосторожно,