Мы с матерью живем в разных городах: я в Москве, она в Курске. Звонить дороговато, в гости тоже не особо часто ездим друг к другу, так что переписываемся с ней по электронной почте. А других родственников у меня и нет почти, только старый дедушка в Украине. Отчим мой спился пять лет назад и умер. Не скажу, что мы тогда обрадовались, но вздохнули с облегчением, потому что в конце жизни он начал поколачивать мать (а мне, соответственно, приходилось с ним из-за этого драться), выносить из дома вещи и терроризировать весь дом. Незадолго до смерти он и вовсе стал нам угрожать, иногда впадал в ярость, проклинал, грозился, что с того света достанет. В общем, когда его нашли за гаражами зимой, замерзшего, никто сильно не расстроился. Погоревали и забыли о нем все плохое, а, так как хорошего он особо и не делал никогда, получается, что забыли совсем. В начале этого года мать, как обычно,

Усталый ребенок должен быть рад тому, что пора ложиться спать, но для меня это время было кошмаром. Некоторые дети жалуются, что их отправляют спать, не дав посмотреть телевизор или поиграть в компьютерные игры, но когда я был ребенком, ночного время суток действительно стоило бояться. В глубине души я боюсь его и сейчас. Как образованный человек, я не могу поверить в то, что случившееся со мной было реальностью. В то же время я готов поклясться, что то, что я испытал в детстве, вызвало у меня подлинный ужас. Ужас, с которым, ничто иное из того, что было в моей жизни, не может сравниться. Я расскажу вам все, что смогу. Хотите — верьте, хотите — нет, но я буду рад, что смогу сбросить этот груз со своей души. Я точно не помню, когда все это началось, но в моем сознании это связано с тем временем, когда меня переселили в отдельную комнату. Тогда мне было восемь лет, раньше мы жили в одной

Я достаточно скептически относилась к существованию потустороннего мира вообще и призраков в частности. Здесь сказывается, очевидно, технический склад ума — если не видела, значит, этого не существует. Но недавно свои взгляды я пересмотрела кардинально. Наша семья — мы с мужем, дочка и полугодовалый сынишка — отправилась в другой город к своим кумовьям, дабы отпраздновать там день рождения. Следует сказать, что живут наши друзья в доме, который купили примерно полгода назад. В общем, праздник удался, мы веселились, танцевали, пили-гуляли. Но дочка не хотела отходить от меня буквально ни на шаг. Меня тогда еще это удивило — дочка у нас очень самостоятельная, обычно за ней глаз да глаз нужен, а тут прижалась к мамкиной юбке, и ни на шаг. Принялись ее расспрашивать, почему она не хочет заняться своими играми. Сначала девочка не хотела говорить, а потом вдруг заплакала и сказала: «Пап,

Я работал охранником в историческом музее. Музей представлял из себя военно-хозяйственные постройки XVIII века. В советское время там была воинская часть. В постперестроечные годы часть была заброшена, и вот недавно власти города решили восстановить, так сказать, историческое наследие. Работал я сутками, с напарником. Спали по очереди — один уходил в каморку дворника на территории, чтобы не попасться под обзор камер, второй оставался полночи в музее, потом менялись. Музей представлял из себя старую двухэтажную солдатскую казарму времен еще, наверное, царя Петра. Мы располагались на первом этаже, там же были экскурсионное бюро, выставочные залы народного творчества со всякими лубками, вязаными куклами, резными ложками, глиняными черепками, каменными бабами с даунскими выражениями лиц и прочая ерунда. Помню, по полуосвещенным залам всегда неприятно было ходить ночью, особенно в зале, где

Холодный колючий ветер обжигает лицо, пробирается под воротник, кусает за голые ладони. В эту зиму вьюга свирепствует как никогда. По безлюдной улочке идут еще две фигуры, я узнаю их. Мы молча сближаемся и так же молча продолжаем свой путь уже вместе. Этот район со старыми деревянными бараками опустел уже давно и пользуется дурной славой у жителей нашего города, но нам нужно именно сюда, в самое сердце этой проклятой территории. Проклятой по нашей же вине. Вдалеке можно разглядеть еще несколько человек, отчаянно борющихся с ветром, но упорно идущих вперед. Мы не спешим догонять их, скоро мы все равно увидимся. Вот и наша конечная цель — старое серое здание детского сада, где мы когда-то имели несчастье встретиться в первый раз. В коридоре, топчась по разбитым стеклам, хлопая себя ладонями по бокам, уже стоит Гриша, он коротко кивает нам и нервно посматривает на часы. За двадцать минут

Я живу в самом обычном доме, ничего особенного: ни кладбищ рядом, ни сгоревших психиатрических больниц, ничего такого. Всё это происходит в моей квартире, в моей комнате, под моим диваном. Я всегда чувствовал, что в нашей квартире есть что-то постороннее. Или кто-то, не знаю. С самого детства я привык к шорохам, теням, щелчкам. Учитывая то, что к нам иногда забегают мыши с чердака (лично видел), мои домашние не обращают на это никакого внимания, списывая всё на грызунов, которые никаких хлопот не доставляют. Но, несмотря на уверения моих в домашних в том, что всё нормально и что всё это плод моего воображения, я чувствовал, что это не так. Я чувствовал что-то. И это что-то живёт в моей комнате. Именно поэтому я патологически боюсь темноты, закрытых комнат, полных тишины и одиночества. Когда я ложусь спать, это превращается в целый ритуал — я делаю всё, чтобы предотвратить выход из

Дело было еще до распада СССР, в парке неподалеку от нашего квартала. Тогда парк приводили в порядок, там были детские карусельки, качельки, домики. Сейчас же домики или сгорели, или стали прибежищем наркоманов и бомжей, которые, спасаясь от холода, разводят там костры и, собственно, эти домики поджигают. От каруселек и качелек тоже ничего не осталось. А тогда в парке постоянно гуляли мамаши с детьми, и детей было очень много, так как гулять туда приходили со всех окрестных дворов. Гуляла в этом парке мама с дочкой 5-6 лет. И дочка подружилась с девочкой по имени Оля. Дочка как приходила в парк и видела Олю, так сразу неслась к ней. Мать за ребенком следила. Сидит на лавочке, болтает с другими мамашами, изредка на дочь поглядывает. Однажды дочка подходит к маме и начинает отпрашиваться к Оле домой играть. Мать отказывает. Дочка расстраивается и идет обратно к Оле. Мама спокойна, опять

Летом мы с женой ездили в Индию по путевке. Жара доходила до 50 градусов, уже там Лена почувствовала себя плохо, а когда мы вернулись, стало очевидно, что жена серьезно заболела. После обследования врач сказал, что у нее опухоль, но отчаиваться не стоит, так как современная медицина теперь на высоком уровне. Но наедине мне врач сказал совершенно другое. Он выразил мне искреннее сожаление о том, что должен сообщить мне плохой прогноз — у жены была скоротечная саркома. Чувствуя себя плохо, жена не поверила оптимизму врача. На столе появились медицинские энциклопедии, куча всевозможных рецептов, трав и корней. Лена хваталась за все, как хватается утопающий за соломинку. Она боялась смерти и искала выход из создавшегося положения. Я не говорил ей, что сказал мне онколог. Я просто не мог ей этого сказать. Когда стало ясно, что конец близок, она перестала разговаривать. Я сидел в кресле рядом

Моя бабушка, наверное, как и все люди из глухих деревушек, человек набожный, и по её признанию, вопроса, верить или нет в потусторонние силы, у неё никогда не возникало. Рассказывая мне о разных явлениях, она всегда говорила о них, как о вещах вполне естественных. И я понял, почему. Это мы, люди цивилизации, окружив себя светом, музыкой и развлечениями, собравшись в городах, даже вообразить себе не можем какие-либо мистические вещи, а для неё, выросшей в деревне (куда даже электричество было не проведено вплоть до 70-х годов, когда жителей просто переселили ближе к небольшому городишке), все эти явления были куда обыденней. История, которую я хочу рассказать, произошла во времена её детства. Она лишний раз дала мне повод убедиться, что если призраки и существуют, то они либо безумны, либо одержимы странными мотивами, которых человеку не понять. Тётка моей бабушки вместе с сыном недавно

Это история моего приятеля, рыболова-любителя, да такого любителя, что всякий профессионал, завидев его на речке, постарается скоро смотать удочки и оставить рыбалку на более достойного мастера. Так вот, Алексей — рыбак опытный, повидавший многое. И среди его баек про гигантских сомов и судаков-людоедов есть жуткая история про одну неудачную поездку. Верить или не верить — дело личное, я только рассказчик. Итак, всё по порядку — от первого лица и в манере первоисточника, чтобы не портить впечатление. ------ Тесть долго упрашивал съездить к Волге, у него дача в пятидесяти километрах, и можно запросто по холодку, часиков в пять выехать и через минут сорок уже разматывать удочки, чтобы застать утреннюю зорьку. Но для меня такой подход, скорее, неуважение к рыбалке: хорошее место нужно еще найти, прикормить, обустроить — а так, наскоком, только побаловаться можно. Однако, родственник был