Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Холодный октябрьский вечер окутал наш провинциальный городишко, словно старый, заштопанный саван, который достали из бабушкиного сундука. Ветер, проказник этакий, гонял по тротуару пожелтевшие листья, будто устраивал им танцевальный флешмоб под унылый вой сирены скорой помощи где-то вдалеке. Я стоял у входа в нашу родную, как старые тапки, «Пятерочку», затягиваясь последней сигаретой из пачки «Беломора» (ну ладно, вру, конечно, курил я Parliament, но для атмосферы можно и «Беломор» представить), и лениво листал ленту новостей в смартфоне. Жена, Лена, и наша пятилетняя разбойница, София, отправились в магазин за какой-то жизненно важной ерундой. Типа, без красного перца в горошек жизнь не жизнь, или без специальной соли для ванны с запахом альпийских лугов – купание не купание. «Вечно им что-то нужно в последний момент,» – проворчал я себе под нос, хотя в глубине души умилялся их женской
Кабину тряхнуло, и без того тусклый свет моргнул и притух, что-то заскрежетало – и лифт остановился. - Сука, - с чувством констатировал Кирилл. – С-сука! Следующий эпитет сопровождался ударом по кнопкам – первое сотрясло воздух, второе – кабину. Третье слово Кирилл процедил сквозь зубы, постепенно смиряясь с ситуацией. Лифт в их многоэтажке на окраине городе был старым, дребезжащим, постоянно запаздывающим с открыванием дверей, в нем периодически чем-то воняло – то ли старой пластмассой, то ли дохлыми крысами – но на памяти Кирилла, то есть последние лет пять, он не застревал ни разу. Но да, иногда надо с чего-то начинать. Или с кого-то, да. - Сука, - мрачно сообщил Кирилл лифту и снова пнул дверь в надежде, что кто-то его услышит. Надежда, прямо скажем, была весьма зыбкой – летний полдень четверга далеко не то время, когда площадки и лестницы в спальном районе кишат людьми. Кто-то на
1 Октябрьский ветер выплёскивал свою непреходящую злость, швыряя по окнам избы мелкие россыпи ледяных колючих брызг. Черёмуха в палисаднике махала из стороны в сторону голыми ветвями, отчего изнутри казалось, что вокруг дома водят хоровод сонмища теней. Предчувствие чего-то недоброго, необратимого, такого, о чём даже догадываться было тошно, вибрировало то ли в душе, то ли в подсознании - тонко, как беспрерывный, раздражающий зуммер. Половицы равномерно скрипели под тяжёлыми сапогами участкового, расхаживающего по кухне от печи до входной двери и обратно. Печь поддымливала, и дышать было тяжеловато. Окно – обычное дело для старых сибирских изб - не открывалось, рама была намертво вделана в сруб. Форточка также не предусматривалась. Поэтому участковый слегка приоткрыл дверь, и в дом сразу залетел ветер, зашелестев шторами и задув и без того угасавшую свечу на столе. То, что излучал
Густаву Майринку, Мастеру слова и смысла Слышишь, я хочу успеть В эту полночь защиты от холода внешних миров Отделить и отдалить хотя б на время смерть От того, что неведомо мне и зовется Любовь. Дай мне ладонь, скажи мне, что я здесь, – Прикоснись, скажи мне, что я есть. Сергей Калугин Негромко скрипнули дверные петли. В помещение, тесное и сумрачное, проник луч слабого света. Он скользнул по загадочному внутреннему убранству, множеству сложных механических частей из меди, дерева и стали. Затем, впустив кого-то, дверь закрылась, сухо щелкнув пружинным замком. И стало заметно, что темнота не безраздельно царит в этим месте – в дальнем углу мастерской теплился огонек электрической лампы, желто-оранжевый и пульсирующий. Он освещал большой верстак, густо заставленный множеством деталей и инструментов. Над верстаком сгорбился человек, неотрывно глядевший в закрепленное на штативе
Первое, что я заметил, когда старинный приёмник ожил под моими пальцами — это тишина. Не абсолютное безмолвие, а тот особый вид тишины, который наполнен едва уловимыми звуками: лёгким потрескиванием электроники, призрачным шепотом волн эфира и чем-то ещё, неуловимым для обычного человеческого восприятия. Знаете это чувство, когда кажется, будто в соседней комнате кто-то есть, хотя вы точно знаете, что находитесь в доме одни? Именно такую тишину излучал этот приёмник, модель «Урал-авто» 1976 года выпуска, угловато-массивный, с деревянным корпусом и латунными вставками, который я обнаружил на блошином рынке Оренбурга прошлым воскресеньем. Странно, что при первом включении меня не удивила эта тишина — наоборот, она показалась мне каким-то откровением, ключом к чему-то, что я искал, сам того не осознавая. Я сидел в своей съёмной квартире, расположенной в старой части города, в одном из тех
Четыре года назад, во время летних каникул между десятым и одиннадцатым классами я захотел испробовать самостоятельной жизни и на время переехать в бабушкин деревенский дом. Бабушки к тому моменту уже два года как не было в живых, и дом родители решили продавать, но никак не могли собраться. Мама сначала была категорически против моего желания, но потом папа убедил её, что ничего страшного не случится, если я немного поживу отдельно. Он даже сказал, что будет иногда переводить мне деньги, только с тем условием, что я не буду устраивать в доме разные непотребства и беспокоить соседей. Так что в одно прекрасное утро я собрал вещи и перебрался в деревню. Дом был самый что ни на есть колоритный: двухэтажный, со множеством комнат, вместительным подвалом, огромной печкой.. Несмотря на изрядную захламлённость, он давал ощущение простора. Тогда я впервые оказался в нём в полном одиночестве, и
– Так, стоп! – мужчина остановился, поставил руки в боки и огляделся. – Что такое, Димка? – поинтересовался седовласый сутулый мужичок в камуфляжной форме с надписью «Охрана» на спине. – Могу поклясться, что вчера деревья стояли иначе! – Дмитрий несколько раз повернулся от одного дерева к другому. Он подошел к пятиствольной сосне, прислонился спиной к самому тонкому стволу и начал шагать к ближайшему, изогнутому зигзагом, дереву. – Я же говорил! – воскликнул Дмитрий. – Тут на два шага больше, чем было раньше! – Не может быть, Дим! – охранник, наблюдал за происходящим, облокотившись локтями на деревянный забор, отделяющий дорожку для туристов и землю танцующего леса. – Не могли же деревья сами переместиться? Димка, ты, случаем, не пил вчера? – Не смешно! – огрызнулся мужчина, затем встал на колено и начал копать саперной лопаткой. – Я вообще не пью, Михаил Петрович! – Ты утверждаешь, что
ХОЛОДНОЕ ЛЕТО. ЧАСТЬ 1 *** Эта школа была странной. Тут учебный год открывали поминками. По своим. По тем, кого знаменитое «Холодное Лето» выковало, отлило, как пули, и потеряло однажды: в Той Войне, на секретных заданиях, в ночных патрулях. Десятки их. А может, уже и сотни. Здесь готовили спецконтингент. Живое оружие. Тех самых мракоборцев «особого статуса», о которых иностранные министерства магии могли только мечтать. За которыми охотились, надеясь переманить. Тут их «производство» было поставлено на поток: каждое силовое подразделение, согласно послевоенному декрету, обязано было иметь в своих рядах таких бойцов. Не всем это нравилось. Но что поделать. Даже сейчас, в мирное время, иногда без них было просто не обойтись. На просторной летней кухне воздух гудел от жара печи. Пахло тестом, изюмом, сушеными травами, что болтались под потолком. Русалка Вася, в просторной льняной рубахе,
Барахолка "У дяди Вани" всегда пахла старым железом и жареными пирожками. Я бродил между рядами, разглядывая потрёпанные чемоданы, пока не заметил его — тощего старика в выцветшем плаще. Его глаза, один мутно-белый, другой неестественно чёрный, следили за мной. "Купи сумку, парень," — прошипел он, протягивая коричневый саквояж. Кожа была тёплой, будто живой. Внутри лежали билет в кинотеатр 1987 года, ржавый ключ и бронзовый медальон с переплетёнными змеями. Когда я поднял голову, старика уже не было. На третий день медальон исчез. Я нашёл его в холодильнике, лежащим на куске мяса, который за ночь покрылся чёрной плесенью. Вода в стакане мутнела на глазах, а по стенам квартиры стекали капли липкой субстанции, пахнущей медью и полынью. Соседка Аня, зайдя за солью, сморщила нос: "У тебя тут как в морге пахнет". Её глаза на мгновение стали полностью чёрными,
Говорят, что у каждого есть своя доза алкоголя. Ну это как - выпил десять тысяч литров водки - а потом - цирроз, смерть, гроб, кладбище. Ну или наоборот - одумался и стал этаким спортсменом. Пробежки в 6 утра, турнички, качалка. Впрочем, речь пока не об этом. Ясное летнее утро (хотя солнце уже перешло полуденную границу). Антон нехотя раскрыл глаза - после вчерашней вечеринки в клубе организм требовал только одного. В шкафу на кухне стояла вожделенная бутылка. Увы, алкоголя в ней было от силы граммов тридцать. Так - на зубок, и вместо привычного успокоения этиловый спирт только раззадорил больную голову. Антон отыскал кошелек и пересчитал деньги. Триста рублей, ещё какая-то мелочь. Парень натянул шорты, футболку и шлёпанцы и спустился во двор, присел на скамейку у подъезда. В кармане шортов Антон нашарил сигареты и закурил - но вместо привычного облегчения никотин только усилил панику.
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно