Есть истории, которые интересно рассказывать, есть такие, о которых говорить стыдно. Но есть и те, о которых лучше молчать. Я не могу заставить вас поверить в свою историю, но расскажу хотя бы для интереса. Мой друг — журналист (назовём его Саша). Как-то я задал ему вопрос, случались с ним какие-то неординарные истории. — Есть одна странная история... хотя я бы её отнёс скорее в категорию «тайные», чем «странные», — улыбаясь, сказал он, но я всё-таки настоял на том, чтобы он поведал мне эту историю. — Ну, если так хочешь услышать, то ради бога, — снова улыбаясь, сказал он и начал свой рассказ. Далее пересказываю с его слов. «В институте я и мой друг получили задание, как будущие журналисты, найти интересный материал для репортажа. За хороший материал преподаватель пообещал, что оставшиеся два месяца можно к нему на пары не ходить, и еще ко всему пятёрку автоматом. Ну, правильнее будет

Сегодня хочу пересказать случай, услышанный мной от знакомого по рыбалке, Валерия. С его слов, описываемые события происходили в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов прошлого века. В те годы Валерий пристрастился к охоте в северных уральских угодьях. Как-то, вместе с двумя своими товарищами проводил летний отпуск в тайге у одной из студёных речек. Места даже сейчас в тех краях малохоженые, а тогда и подавно можно было не встретить ни одного человечка за всё лето. Но охотникам же того и надо. Выстроили просторный шалаш на живописном берегу, рядышком оборудовали обеденную зону, со столом и чурбаками-табуретами. Всё чин-по-чину. Вечерком присядешь с устатку, нальёшь в алюминиевую кружку из котелка кипящего чая на диких травках и ягодах, сидишь - любуешься с речного берега на окружающую красоту. Погружаешься с головой в умиротворяющие лесные звуки, постепенно стихающие под

Я бережно храню воспоминания о том времени, когда все еще было очень хорошо. Буквально пара месяцев, даже, наверное, чуть меньше. Наверное, звучит банально и наивно, но я бы очень хотел снова пережить это. Мой город – дыра. Не то, чтобы маленький, но и не большой. Люди отсюда стараются уезжать. Пара районов. Повсюду валяется мусор вместе с бычками сигарет. Понятия не имею, почему люди не доходят до мусорки. Тут холодно всегда. Даже летом температура воздуха редко повышается до 15 градусов выше нуля. Люди хмурые постоянно. Увидев человека, идущего по улице даже с небольшой улыбкой, они смотрят на него брезгливо, готовые вызвать санитаров, или полицейский наряд. Возможно, эти люди и улыбаются, но только в кругу знакомых и точно редко. Здесь редко что-то происходит. Пожалуй, самым ярким событием в нашем городе за лет двадцать было то, как один пацан, лет 15 решил выйти из френдзоны своей

Маме становилось хуже. Кэйли прикладывала к её груди горько пахнущие корни рох, втирала в ступни глину из поющего оврага, да только они помогали разве что от кашля и женских болей. От того, что забирало маму, средства не было. Все знали. И Кэйли – знала. Все в общине говорили: отступись. Гнилые земли каждого забирают раньше срока, а она столько за жизнь натерпелась. И это Кэйли знала тоже. Как маму захватили железные люди, как та бежала с новорожденной Кэйли на руках. Но ведь уже пятнадцать лет пошло! Мама даже почти не вспоминала, только плакала каждый раз посреди ночи, думая, что Кэйли давно спит. И вот теперь… – Мам? Кэйли сняла припарки, вытерла тыльной стороной ладони её бледный, с белёсыми пятнами лоб. Очертила кончиками пальцев лицо. Душа есть во всём. Воровато оглядевшись – да разве мог кто подглядывать в их маленькой лачуге? – Кэйли потянулась к маме. К самой её сути. Так она

О событиях, описанных в этом рассказе, мне поведал Виктор, когда мы были ещё мало знакомы. Обстоятельства сложились так, что у нас оказалось тогда достаточно времени для неторопливого общения, да к тому же тема для беседы для обоих оказалась интересная – лес. Я – охотник и грибник, он – турист, но не по Турциям и Кипрам, а по лесам уральским, сибирским и дальневосточным. Случай, о котором он рассказал мне, а я вам, может показаться неправдоподобным, но уверяю, пересказываю, ничего не добавив, разве только чуточку красок капнув. …О том, что у него уже четвёртая стадия килы поджелудки, Виктор узнал после очередного сеанса томографии, через полгода после первых признаков недомогания. До этого медицина ставила диагноз «панкреатит» и упорно не желала слушать никаких доводов, да и результаты многочисленных УЗИ, ФГС и томографий ничего другого не показывали. Парень уже месяца два сидел на

Аннотация: В темноте Леса, что вырос на месте давней колдовской бойни, легко потеряться даже опытному ходоку за хламом. Или двум ходокам. Сегодня очередь Долли искать заблудившихся, и она найдёт их — живыми или мёртвыми. Вот бы ещё отличить их одного от другого.. Долли очень хотелось положить голову на плаху. Сделать шаг к этому круглому камню, тёмному от потёков крови. Опуститься на колени. Обнять руками его шершавую глыбу и прижаться щекой к чуть косо срезанной верхушке. Она так устала… Долли тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли. В Лесу в голову всегда лезло не пойми что, но здесь особенно. Долли знала, что если задержаться тут ещё, то желание положить на плаху голову или хотя бы руку станет неодолимым. Топора нигде не было, эта плаха никогда не знала топора. Говорят, когда-то она называлась Плахой Генриха. По имени ходока, нашедшего её и погибшего на глазах напарника. Кровь,

Прежде, чем я начну свой рассказ, я предупрежу, что я не знаю точного расположения этого места. По крайней мере я думаю, что смогу найти его ещё раз, если мне это понадобится. Также я не рекомендую читать мой рассказ людям со слабой психикой, несмотря на то, что в нём не будет крови и «мяса». Но если нервы крепкие — читайте до конца. Началось всё с того, что я услышал от одного коллеги-военного, что в нашей области недалеко от города Мирный под старыми неиспользуемыми стартовыми площадками космодрома Плесецк есть заброшенный бункер, стандартный шестиуровневый бункер, в котором в самом низу на седьмом уровне, которого по документам якобы не существует, хранились приборы с катализаторами-поглотителями водорода, состоящими из большого количества платиновых пластиночек. И что якобы часть приборов так по-прежнему там и хранится, и что было бы хорошо туда наведаться. Я не стану отнимать у

Выезд на плэнер Ирина наметила на конец октября. Собиралась она туда за вдохновением. Петр Иваныч, обучающий студентов её курса технике рисования, поставил перед ними непростую задачу – создать художественный образ осени, нарисовав её портрет. Следовало представить своё, особое видение осени, воплощённое в женском образе. Иркины однокурсники с энтузиазмом откликнулись на задание. Многие из них довольно быстро представили на суд преподавателя работы, из которых можно было составить целую галерею портретов рыжеволосых красавиц на любой вкус. Ребята с удовольствием знакомились с рисунками конкурентов, обсуждали моделей и даже затеяли спор – у кого из них получилась самая красивая осень. На Ирину же творческие экзерсисы сокурсников не произвели никакого впечатления. Она скептически рассматривала портреты изображённых в заученных позах разноплановых героинь. И озорные цветущие толстушки, и

— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова. — Читаете эту свою мистику, пишете. А где там пугаться-то? Где пугаться? Ерунда все это. Все эти домовые, лешие, кикиморы и прочее. Чушь. Мозг человека достаточно забавный орган, он способен дорисовать то, что не увидел. От того и мерещатся людям всяческие руки в окнах, превращаются в лица случайные тени и блики света. Ну а шорохи и скрипы дома вообще достаточно просто объяснить криворукими строителями и соседями. Вот вы, молодежь, начитаетесь своих рассказиков, потом своей тени боитесь. Это все не страшно. — А что же тогда страшно? Пришлось включиться в диалог хотя бы для того, чтобы согреться. Автобусами наша дорога не баловала, один — утром, один — вечером, более в нашу тьмутаракань транспорта не предусмотрено. А по последним данным, мерзнуть

Из книги Андрея Буровского «Сибирская жуть»: ------ Эту историю рассказал мне старый геолог, Богдан Секацкий, работавший в Красноярском крае бог знает сколько времени, с начала тридцатых годов. Живая легенда, опытный и мудрый человек, он вызывал уважение всех, кто приближался к нему. Имя я, конечно, изменил, тем более, что Секацкий уже несколько лет пребывает в другом мире. Всякий, кто знаком с миром красноярской геологии, конечно, легко поймет, кого я имел в виду, но называть этого умного, ироничного и приятного человека настоящим именем не хочется. А история эта произошла с Секацким где-то перед самой войной, в эпоху Великой экспедиции, когда перед геологами ставились задачи простые и ясные: любой ценой открывать месторождения. Как работать, где, за счет чего — неважно. Сколько людей погибнет и потеряет здоровье — тоже неважно, а важно только находить и разрабатывать. В те годы