Противно зажужжал звонок, эхом отдаваясь от обшарпанных стен лестничной площадки. - По воскресениям не принимаю. Приходите завтра. – Прохрипел старческий голос. - Простите, я приходила к вам вчера, и вы сказали мне, чтобы я пришла утром. – В дверную щель говорила молодая девушка, одновременно прислушиваясь, что происходит за дверью. Катерине никто не ответил. - Вы еще там? Вы меня слышите? - Девушка постучала своим аккуратным кулачком в старую дверь. Тишина. Девушку разъедало любопытство, подстегиваемое интересом. Только она приложила свой правый глаз к отверстию замочной скважины, как ключ резко проник в нее, раздались три поворота ключа и дверь открылась. От неожиданности Катерина отпрянула от двери, и едва не упала на грязный пол, покрытый, местами уже облупленной, сталинской плиткой. – Чуть глаза не лишила проклятая колдовка! – подумала девушка про себя. На пороге стояла старуха в

Наверняка, почти в каждом российском дворе, примыкающем к многоэтажке в спальном районе, есть такой персонаж: бабка, которая прикармливает бродячих кошек. Не нужно быть доктором психологии, чтобы понять, что именно побуждает пожилого человека делиться последним куском с живым существом, которое проявляет к нему хотя бы какие-то признаки привязанности и благодарности. Это одиночество в толпе. Молодые люди, заселяющие такие дворы, обычно, сторонятся этих старух и их сложно в этом винить. Как правило, такого рода бабки обладают сварливым нравом и, зачастую, пренебрегают гигиеной и санитарными нормами. Они могут запросто вывалить со своего балкона остатки скисшего супа "для голубей" ничего не подозревающему пешеходу прямо на голову, покрыть матом, а то и потянуть батогом пониже спины ребенка, погнавшегося за воробьем, да и вообще, голос имеют зычный, а мнения обо всех проявлениях

– Ну что стоишь? Садись, коли пришла! – старуха выглядела неприветливо и сердито. Анна внутренне поежилась и присела на край табурета. Табурет был старый, колченогий, занозистый. Ей стало совсем неуютно. – С чем пожаловала? Небось, милого приворожить хотела? – Нет, я спросить… – Анна нерешительно вздохнула, набралась смелости и выпалила, – как стать такой, как Вы? – Как я?! – Я хочу стать ведьмой. Или кикиморой, или русалкой, или лесным духом… Или научиться оборачиваться зверем… Я хочу силы. Бабка выдохнула. Анна замолчала. С детства она росла тихим, замкнутым ребенком. Почти все свое свободное время она проводила за книгами, полночи могла просидеть, глядя на то, как гаснет закат, как первые, самые яркие вечерние звезды зажигаются в прозрачной синеве, как проявляются, словно на переводной картинке, их менее заметные сестры. У Ани не было реальных друзей, поэтому с детства ее окружали

Кто-то назовет это предчувствием, но Катька называла ревностью. Ну сколько можно ждать? Ресторан, гости, красное шелковое платье струится по стройным бедрам. Светлые, искусно заколотые локоны. Длинные ресницы, ну да, слегка наращенные, но умело, незаметно, бровки, капризные губки, свои, не сделанные - Катькина гордость. Красотка, нимфа, богиня. Ну и кто скажет, что ей тридцать шесть? Двадцать три, двадцать пять от силы. Она с удовольствием поглядывала на свои отражения в огромных ресторанных зеркалах. Ну где же, когда он придет? Катька уже и звонила, и сообщения мужу отправляла, но абонент был не доступен и неприступен. Даже если учесть, что рейс самолета задержали, супруг уже должен был быть здесь, а он катастрофически опаздывал на свой же день рождения. И Катерина дико ревновала его к работе, к сотрудникам, клиентам, для которых он был всегда как раз доступен. Праздник шел своим

Было это давно, когда Шотландия с Англией еще не были добрыми соседями и все больше предпочитали выяснять свои отношения на мечах. В те далекие времена в каждой фермерской усадьбе, в каждой хижине водился свой малютка брауни, который каждую ночь спускался по каминной трубе и наводил в доме порядок, начищал все и отмывал. В благодарность, хорошие хозяева всегда оставляли кувшинчик молока или свежую выпечку своему маленькому сказочному помощнику. Брауни были неприхотливы и всегда старались уживаться со своими сожителями. Но если брауни забывали покормить или обижали, то он мог покинуть этот негостеприимный дом с его хозяевами. Горе тому дому и тем хозяевам, от которых ушел брауни – жилище ветшало прямо на глазах, а то и вовсе могло быть разрушено пожаром или другими бедствиями. Работа у таких хозяев, тоже не спорилась – посевы могли выгорать на солнце, или сгнить под проливными дождями.

Маме становилось хуже. Кэйли прикладывала к её груди горько пахнущие корни рох, втирала в ступни глину из поющего оврага, да только они помогали разве что от кашля и женских болей. От того, что забирало маму, средства не было. Все знали. И Кэйли – знала. Все в общине говорили: отступись. Гнилые земли каждого забирают раньше срока, а она столько за жизнь натерпелась. И это Кэйли знала тоже. Как маму захватили железные люди, как та бежала с новорожденной Кэйли на руках. Но ведь уже пятнадцать лет пошло! Мама даже почти не вспоминала, только плакала каждый раз посреди ночи, думая, что Кэйли давно спит. И вот теперь… – Мам? Кэйли сняла припарки, вытерла тыльной стороной ладони её бледный, с белёсыми пятнами лоб. Очертила кончиками пальцев лицо. Душа есть во всём. Воровато оглядевшись – да разве мог кто подглядывать в их маленькой лачуге? – Кэйли потянулась к маме. К самой её сути. Так она

Аннотация: Есть места, где мертвые кости не хотят лежать спокойно, где они могут прийти к тебе, когда позовешь — или за тобой, если не звал. Но есть долг, и его нужно выполнить любой ценой, пусть даже придется пойти на сделку с силами, которые лучше ни о чем не просить. А в глухом лесу, где что враги, что помощники — одинаково нелюди, одна надежда — на себя да на коня. Впрочем, и с конем что-то тоже не так… «Говорят, на Бартоломеевой Жиже, под болотом, лежит кость. Лежит и гудит. Старая кость, живая. Кто её в теле носил, умер давно, а она всё никак. Большая, сказывают, через всё болото наискось. Кто её услышит, спокойно спать не сможет до конца дней, а прислушаться надумает — с ума сойдёт. Блаженный Бартоломей в тех краях поселился, чтобы смирением и кротостью на позор выставить страхи перед костью, и год там отшельничал. Когда же на следующую весну, как снег потаял, пошли люди

Знаешь, я бы хотела рассказать тебе одну историю, чтобы показать то, насколько сложна магия и почему надо следовать ритуалу полностью от начала и до конца, ничего в нём не меняя. Это произошло пять лет назад, в две тысячи пятнадцатом. Мне тогда только исполнилось четырнадцать лет, родители подарили мне набор лего. Он был классный, но не совсем то что мне хотелось. Я хотела приставку "иксбокс ван", но отец был категорически против, считая что от неё "разжижаются мозги". Хах, знал бы он что именно это с ним и случится спустя три года, не смел бы мне отказывать, ну да ладно, не будем отвлекаться. Тогда я ещё только начинала своё обучение, да и кровными родственниками сложнее управлять, кровь ведь не водица, поэтому желаемое я решила заполучить другим путём, совершив сделку с *****ром. Его истинное имя не то что произносить, даже думать о нём слишком опасно без должной

Рекомендуется читать с осторожностью и вслух не проговаривать гимн Сатане. Реальность, как мне кажется, гораздо страшнее любой истории о мертвецах, призраках и инопланетниках. Джордж Ромеро. — О-о, идёт. — Не идёт, а пишет. Опять по мою душу. По спине пробежал неприятный холодок. — Красавица-а-а. Слышь, недотрога! Их было трое. Трое молодых богатеньких бездельников, преследовавших меня второй день. Вчера они махали мне руками и зазывали в машину. Говорили пошлости. Предлагали перетрахаться добром. Мол, им в удовольствие, и я заработаю. Сегодня же один из них стоял посреди дороги и преграждал мне путь. — Отвали, – сказала я довольно резко, но он схватил меня за руку. Поблизости никого не было, мы находились на узкой безлюдной улице. Я не любила это место. Здесь вообще ходить в одиночку было опасно, но эта дорога сокращала путь до дома и я всё время легкомысленно рисковала. — Вам

Эту историю рассказала моя крёстная, поэтому за достоверность ручаюсь. Была у неё тётка родная, Анна. В 30-е годы семью раскулачили и выслали. Из родни остались живы она с маленькой дочкой и её сестра. Жили в Сибири, снимали комнату в деревне, кое-как перебивались подённой работой. Как-то заехал к хозяйке дома дедок по своим делам, да заприметил молоденькую Анну. Жил он на своём хуторе очень богато, и слухи о нём ходили по части колодвства ли, ведовства ли. Приехал во второй раз, позвал её замуж. Аня подняла его на смех, мол, я ж такая молодая, на что ты мне, старый гриб, сдался. Тот настаивать не стал, попросил только воды напиться. Посмотрел на образа, пошептал что-то, попил воды из ковшика, да поставил его на место рядом с ведром. Говорит: "Ну, дело твоё, а я на всякий случай через 2 недели еще заеду". Анна рассказывала: "Он в сани садится, а я готова за ними босая