Публикуем на сайте классический рассказ американского писателя Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей», написанный в 1890 году. ------ На железнодорожном мосту, в северной части Алабамы, стоял человек и смотрел вниз, на быстрые воды в двадцати футах под ним. Руки у него были связаны за спиной. Шею стягивала веревка. Один конец ее был прикреплен к поперечной балке над его головой и свешивался до его колен. Несколько досок, положенных на шпалы, служили помостом для него и для его палачей двух солдат федеральной армии под началом сержанта, который в мирное время скорее всего занимал должность помощника шерифа. Несколько поодаль, на том же импровизированном эшафоте, стоял офицер в полной капитанской форме, при оружии. На обоих концах моста стояло по часовому с ружьем «на караул», то есть держа ружье вертикально, против левого плеча, в согнутой под прямым углом руке, — поза

Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь. Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги Маячить больше невмочь. Черный человек, Черный, черный, Черный человек На кровать ко мне садится, Черный человек Спать не дает мне всю ночь. Черный человек Водит пальцем по мерзкой книге И, гнусавя надо мной, Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх. Черный, человек Черный, черный… «Слушай, слушай, — Бормочет он мне, — В книге много прекраснейших Мыслей и планов. Этот человек Проживал в стране Самых отвратительных Громил и шарлатанов. В декабре в той стране Снег до дьявола чист, И метели заводят Веселые прялки. Был человек тот авантюрист, Но самой высокой И лучшей марки. Был он изящен, К

Мы с младшей сестрой делили одну комнату, мое раскладное кресло стояло прямо у окна, ее — у двери так, что в разложенном виде оно перегораживало «детскую». Во время моих ночных походов за водой на кухню и в ванную приходилось осторожно перебираться через него, чтобы не разбудить спящую. Обычная ночь, я совершаю свой традиционный рейд на кухню (попутно удостоверившись, что сестрица дрыхнет, как сурок), возвращаюсь и с порога вижу, как мелкая стоит возле своей кровати лицом к окошку, вытянувшись в струнку, словно вверх тянется. Руки плетями висят, голова немного назад запрокинута. И не шелохнется. Видно ее в белой пижамке отчетливо — вся комната залита лунным светом, что идет из нашего большущего, шириной во всю стену, окна. За окном ничего необычного: небо, луна, верхушки кладбищенских деревьев виднеются (у нас рядом сразу несколько кладбищ расположено, мы к этому привыкли и никаких

На летние каникулы поехал к другу в Рязанскую область. Не доезжая до пункта назначения километров десять, шофёр, с которым я ехал, высадил меня у автобусной остановки — сказал, что через полчаса проедет автобус, на нём я и смогу уехать. Делать нечего, стал ждать. На остановке, кроме меня, был ещё мужик в праздничном костюме. От нечего делать я стал смотреть по сторонам и увидел, что примерно в километре от остановки были кладбище и дорога, ведущая к нему. По этой дороге двигалась похоронная процессия — катафалк, за ним люди, машины и почему-то огромный фургон. Я любовался этим зрелищем минут пять, а потом... процессия начала таять в воздухе! Обернулся к мужику в костюме и понимаю что он тоже видит это, но реагирует спокойно. Будучи в шоке, я просто сел на землю, и тут мужик сказал: — Пару лет назад здесь авария была, фура протаранила процессию. Все погибли. Их тут частенько видят... — А

— Кто здесь? — еле слышно произнес мальчик дрожащим голосом, всматриваясь в тёмную пустоту ночного сада. В комнате слабо мерцал ночник. Мальчик настежь открыл окно и несколько минут прислушивался к шепоту листьев, пытаясь разглядеть среди деревьев того, чей голос разбудил его среди ночи. Ничего, кроме знакомых очертаний двора он не увидел, никакой посторонней фигуры, — все как всегда. Ничего, кроме шума ветра и лая соседских собак он не слышал. Вот только двор, погруженный во мрак, такой знакомый и родной в дневном свете, сейчас казался ему если не чужим, то, по крайней мере, немного необычным и зловещим. Деревья будто подошли к дому ближе, чем обычно — подошли и протягивали свои крючковатые ветви к дому. Будучи замеченными, они словно замерли на месте и, как заговорщики, перешептывались друг с другом, раскачиваясь из стороны в сторону и кивая своими густыми кронами. Фарфоровые садовые

Стали в подвале одного из пятиэтажных домов в нашем городке твориться непонятные вещи. Подвал большой, и многие жители там деревянные сарайчики себе построили — хлам ненужный хранить, соленья на зиму ставить. И вот начали бояться туда ходить. То дверь не могут в подвал открыть, тянут, тянут на себя — никак. А едва подастся, так снова захлопнется, будто её изнутри держат. Наконец, откроют, а никакого шутника там и в помине нет. То замки кто-то с дверей срывает, но взять ничего не возьмет. Днем, когда из подвальных оконцев свет брызжет и шум уличный проникает, еще ничего, а к вечеру звуки непонятные бродить по подвалу начинают — не поймешь, то ли вода в трубах клокочет, то ли стонать кто начинает за спиной… Приехали как-то в гости к одному мужику из этого дома под вечер. Выпили, закусили и послали хозяина за банкой соленых огурчиков в подвальный сарай. Побоялся он в страхах своих

Стылая морось повисла в воздухе, солнце прилипло к небу блеклой соплёй. Кузьма Игнатьич прицелился в него здоровым глазом — не тем, что в паутине багровых шрамов и давно помутнел, а тем, что ещё различает свет и зыбкие силуэты. Тоже не телескоп, но в его годы плакаться — только бога гневить. — Что впялился, сват? — рокотнуло сзади, и под сопливую мокроту выбрался Сява. — Никак архангелов с трубами караулишь? Неужто запаздывают? Кузьма Игнатьич скривился, будто от кислого: тьфу ты, господи, достался сожитель! Помирать соберёшься — в гробу полежать не даст. Несуразный человек, одно слово: финтифлюй! Вот, скажем, голос: зычный, рокочущий, глаз прижмуришь — чистый Левитан; а взглянешь: сморчок жёваный, одна суета. Или, к примеру, имечко взять. Посмеялся родитель, записал в метрику: «Сила Григорьич Сявкин». Ну какой он «сила»? Ясное дело, деревенские пацаны вмиг перекрестили, сделался он

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. ------ Работа следователем иногда преподносит очень интересные сюрпризы — хоть пиши сценарий для триллера. Я бы хотел рассказать об одном интересном случае в своей практике. Год назад я вел дело о подрыве частного дома. Домишко представлял собой новомодную конструкцию из легких панелей, и все, что от него осталось — груда обугленных обломков. Ни клочка бумаги, да что там бумага, от мебели ничего не осталось. Тем не менее, спецы наши указывали на преднамеренный характер взрыва, а значит, просто развести руками мы не могли. Так добрались до электронной почты владельца дома. Логин секрета не представлял, а пароль был уж очень простой — «Иришка». Большинство писем были отправлены с его собственного адреса — видимо, дневникам и ЖЖ он не доверял. * * * 16 АПРЕЛЯ 2013 FROM: MICHAEL1987@***.RU TO: MICHAEL1987@***.RU Еще раз оставишь

Замуж я вышла по любви совсем молоденькой девочкой. Уехала вслед за мужем в его родной город, позже переехала вместе с ним в деревенский дом к его родителям, когда те здоровья лишились и в помощи нуждаться стали. И сама начала болеть. Лечу одно, вылезает другое. Думала, иммунитет не справляется со сменой обстановки, просила мужа в город вернуться. Он ни в какую. Родители его не отпускают, помочь им слезно просят, хотя вроде окрепли, сил набрались. Сегодня поняла, почему. Проснулась среди ночи оттого, что голова болела — глухо, сильно, как будто обручами лоб стянули. Глаза открываю — а перед ними темное марево, сфокусироваться не могу. Причем краем зрения вижу, что в комнате довольно светло — ночи все же белые, летние. Проморгалась кое-как. А надо мной муж навис. Склоняется над самым моим лицом, глаза у него закрыты, со свистом втягивает в себя воздух. Потом чуть отстраняется, пальцем в

В такси села женщина с большим букетом цветов, нервно перебирающая подол платья. — Побыстрей, пожалуйста, я опаздываю! — Наверное, на праздник к кому-то? — Да, к дочери на день рождения! Ей сегодня 25 лет исполняется. Она ждет меня к трём часам. На часах было 14:40. — Ну, тогда поехали быстрее, чтобы не опоздать, говорите адрес... — Здесь, недалеко — северное кладбище, пожалуйста, — сказала она и посмотрела на водителя глазами, полными горечи и слез. Он посмотрел на нее с удивлением, но ничего не сказал — только слушал женщину, которая продолжала говорить, едва не плача: — Понимаете, моя Юлечка оставила меня еще месяц назад, а вчера звонит мне и говорит — мама, если ты так по мне скучаешь, приходи ко мне на день рождения в три часа дня, мы посидим с тобой и поговорим... На лице женщины появилась дрожащая улыбка. — Она меня ждет! На улице было жарко, везде пробки. — Боюсь, не успеем, —