Речь будет идти о Грачёвке — это парк, территориально расположенный в Москве рядом со знаменитой заброшенной Ховринской больницей. Мне иногда случается бывать в Ховрино, ибо там есть удобная одноимённая железнодорожная платформа, связанная с ближайшими станциями метро несколькими автобусными маршрутами, лишенная турникетов и охраны — и, стало быть, удачный перевалочный пункт (особенно для курьера, как я). Сам по себе район — типичный перестроенный спальник на окраине столицы, полный многоэтажек, алкоголиков и выхлопных газов. Неподалёку от платформы находится та самая Грачёвка — обыкновенный маленький парк, каких десятки, а может, сотни, и не только в Москве. Проезжая это место днём, не чувствуешь ничего: тишь да гладь, тенистые аллеи, деревья, кусты, тихий и спокойный уголок в бешеном мегаполисе. Однако ночью это место выглядит совсем по-другому. По долгу службы я частенько бывал в тех

Была зима. Мы с подружками решили прогуляться по озеру, которое находится в нашем районе. Приходя мы туда, мы решили сфотографироваться, стоя на льду. В какой-то момент нам послышался какой-то стук по льду. Это был не треск льда, который готов сломаться, а именно стук из-под льда… Мы переместились на другое место и стали обсуждать, что бы это могло быть. Я решила похвалиться своей смелостью перед подружками и вернуться, чтобы посмотреть, что же там такое. Когда я подошла к тому месту, то заметила то, на что раньше не обращала внимания — лед здесь был не матовый, а прозрачный, как стекло. И под ней, к своему ужасу, я увидела руку, которая судорожно дергалась, будто пыталась схватиться за лед. Я закричала, и у меня по щекам потекли слезы — сама не знаю почему, но я не могла их сдержать. Подбежали мои подружки и стали успокаивать меня. Я снова посмотрела на то место, но там уже ничего не

Расскажу, что мой сын выкинул примерно год назад. Вышли мы с ним как-то летним днем погулять. Идем по улице — слева дома, а справа лесополоса, за которой находится кладбище. Идем себе вдоль леса, все тихо и спокойно, я о своем думаю, а сын желуди собирает. Доходим до просвета в деревьях шириной метров в десять, через который видно кладбище. Тут сын останавливается, показывает рукой в сторону кладбища и говорит: «Ой, папа, смотри, сколько детей там играет!». Я смотрю вдаль и ничего, кроме кладбища, не вижу, то есть там вообще никого. Я говорю: «Где ты детей видишь?». Сын снова показывает рукой в сторону кладбища и говорит: «Да вон там же», — после чего мирно продолжает собирать желуди. С тех пор я с ним у той лесополосы не гуляю. Одна моя знакомая (очень необычная женщина) рассказывала, как в детстве гуляла с отцом в лесу. Была она тогда девчонкой лет пяти. Уже когда уходили из леса (шли

Я жил в глухом якутском селе, где была своя старая деревянная школа, построенная сто лет назад. Дерево почернело от сырости и старости, крыша покрылась плесенью, но пол выглядел ровным, а стены — прямыми. Казалось, что школа простоит еще сто лет. О школе ходило много слухов: что во времена революции в ней убивали людей, а во время второй мировой в ней жили люди и умирали с голоду. В любом случае, атмосфера в здании была всегда мрачная — мало света, окна большие и пыльные, а в коридорах тесно. И часто даже взрослые говорили, будто там есть нечисть — по ночам чьи-то шаги или как будто кто-то бегает. В общем, когда я учился, было много историй вроде «повешенного пионера», «летающих шапок», «человека с цепями» и «безголового мужика». Мне тогда было 13 лет. В школе работал мой дядя — он был охранником, и часто его младший сын приходил на смену вместе с отцом ночевать. Ему, наверное, было

Жанна — младшая сестра моей подруги, и мы нередко виделись с ней у подруги в гостях. Она была одержима идеей похудения с самого детства, сколько я её помню. Её никто не назвал бы толстой, просто есть такой тип фигуры с выраженной узкой талией, из-за которой бёдра кажутся на контрасте широкими. Ну и грудь у Жанны тоже была внушительная. Бедная девочка страшно комплексовала. К тому же она умудрилась подобрать себе очень худых подруг, с которыми постоянно себя сравнивала, усугубляя своё страдание. В апреле Жанна начала просто таять на глазах. Ни одна диета не помогла бы терять вес так быстро. В конце мая, я помню, было 40 килограмм вместо прежних 55. В июне тенденция продолжилась. Родители паниковали и искали у дочери какое-нибудь заболевание, а в комнате — наркотики. Подруга была уверена, что Жанна тайком купила какие-нибудь вредные таблетки. Но лучше бы это были таблетки. Пусть даже те,

Отрывок из книги Оливера Сакса «Человек, который принял жену за шляпу»: ------ Ранее я описал сравнительно умеренную форму синдрома Туретта, упомянув, однако, что встречаются и более тяжелые формы, внушающие ужас гротеском и неистовством. Я также высказал соображение о том, что некоторые пациенты способны справиться с болезнью, найти ей место в пределах личности, в то время как другие оказываются действительно «одержимы», не справляясь с собой в условиях невероятного давления и хаоса болезненных импульсов... Мне вспоминается сейчас один эпизод — настолько поразительный, что он так же отчетливо стоит у меня перед глазами, как если бы это случилось вчера. Идя по улице, я вдруг заметил седую женщину лет шестидесяти, ставшую, судя по всему, центром какого-то странного происшествия, какого-то беспорядка, — но что именно происходит, было неясно. «Не припадок ли это? — подумал я. — Что

Я живу один в трехкомнатной квартире, доставшейся мне в наследство от почившей бабушки. Квартира как квартира, нет в ней никаких подозрительных шорохов, никто не крадется ночью по коридору и не отражается сзади меня в зеркале. Переехав в неё, я первым делом заменил старые прогнившие рамы пластиковыми стеклопакетами — окна выходили на оживленное шоссе и шум машин не смолкал ни днем, ни ночью. Так вот, в квартире три комнаты. Самой маленькой, дверь в которую находится слева по коридору, я не пользуюсь. В зале у меня стоят телевизор, диван и книжные стеллажи. Из зала можно войти в третью комнату — мою спальню. Я специально выбрал под спальню именно это помещение, потому что из неё я могу выйти на балкон, что для меня очень кстати, потому что человек я курящий. Так что с тех пор, как я переехал в эту квартиру, вопрос о том, чтобы подымить около двух ночи, больше не стоял ребром — я

Безусловно, музыка, особенно хорошая — это замечательно, но с ней связаны некоторые проблемы. Я имею в виду тот факт, что, слушая музыку в наушниках, вы можете пропустить мимо ушей самое важное. Сегодня ночью я заснул под музыку в наушниках с моей любимой зубодробительной громкостью, а когда проснулся — увидел такое, отчего волосы до сих пор дыбом стоят. Я увидел руины... которые до недавних пор были моей квартирой. Она была разрушена почти ПОЛНОСТЬЮ. Потрескавшиеся стены, поломанная мебель, разбитая посуда, содранные обои, выломанные двери — все, кроме входной. Просто зашибись! В дверь стучались. Это были соседи — так, сказать пару ласковых — говорят, стучатся уже битый час, пытались даже дверь выбить или выломать. Слышали какой-то ужасный грохот и крики. У меня нет времени выяснять, что за дьявольщина происходила в этой квартире на девятом этаже при закрытых окнах и двери на

Мы купили загородный дом. Искали очень долго, но всё-таки нашли то, что нам надо. Как только документы были подписаны, мы сразу начали на оставшуюся сумму делать ремонт и перепланировку, сыновья мне очень помогали. И вот очередь дошла до подвала. Прошлый хозяин нам его показал мельком, но мы видели, что он просто огромный. Место было неуютное: какой-то гниющий запах, сырость, просто жутковато. В одном из углов огромной кучей лежал хлам старых вещей. Мы решили вынести всё это и сжечь. И вот слышу — зовут меня сыновья. Иду к ним, гляжу — угол разобран, а в полу плотно сколоченная дверь, на ней табличка, буквы стёрты. Парни двумя фомками орудовали и минут через двадцать открыли её. И что бы вы думали — там стояли два открытых гроба, и в них лежали останки! Даже определить было сложно, какого они пола — оба ссохшиеся, серые. Я стала терять сознание. Сашка вывел меня оттуда, и мы позвонили в

Это произошло в 70-х годах в Якутии, в Таттинском улусе (так исторически называются районы Якутии). Началось всё с того момента, как к нам домой в Ытык-Кюель зашел наш дальний родственник Серафим. Попив чаю, он сказал, что хочет ехать домой в Уолбу, но в связи с тем, что машин в то время было маловато (а частных вообще не было), попросил у нас велосипед. Тогда на велосипеде ездили практически все — стар и млад, мужчины и женщины, почти как в Китае. У нас было два велосипеда, и родители ему одолжили «Урал». Уолба находится от Ытык-Кюеля севернее на 33 километра. Тогда нынешней федеральной трассы не было, хотя основная траектория сейчас осталась старая, но заезд был другой: сворачивали чуть раньше, и дорога шла через два поля. Первое из них называется «Еней аласа». Дорога в поле заезжает с восточной стороны, спускается, идет под холмами по северной стороне и выезжает с западной стороны с