Аукционный дом «Полигон» славился не только безупречной репутацией, но и умением находить жемчужины там, где другие видели лишь мусор. Именно поэтому, когда на торги выставили коллекцию картин некоего Фредерико Тормул, зал был полон. Фредерико был затворником, о котором ходили легенды: говорили, что он сошел с ума в своей мастерской в лесах Ногинска а перед смертью сжег себя вместе с домом. Уцелели лишь несколько полотен, вынесенных, вероятно, самим огнем, который не пожелал их тронуть. Я приобрел три картины. Я не был коллекционером, скорее, охотником за сенсациями для своего журнала. Меня привлекло не искусство — мазки Тормула были грубыми, почти варварскими, — а запах. От полотен исходил густой, удушливый аромат. Он не был похож на льняное масло или скипидар. Пахло чем-то сладковатым, напоминающим гниющую листву и старую медь. Пахло чем-то живым. Первая картина называлась «Крик в

Меня зовут Денис. Мне двадцать девять лет, за рулём я с двадцати двух. За это время чего только не видел: аварии, гололёд, пьяных водителей, людей, которые выскакивают на трассу в последний момент. Казалось, после семи лет за рулём меня уже трудно чем-то удивить. Но есть одна ночь, которую я не могу забыть до сих пор. После неё я начал молиться перед каждым рейсом. Это было два года назад, в ноябре. Я вообще не должен был тогда ехать. У меня был выходной, и я собирался нормально выспаться, но вечером позвонил диспетчер. — Денис, Сашка на связь не выходит. Вторые сутки уже. Телефон недоступен, на базу не приехал. Никто не знает, где он. Рейс надо закрывать. Запчасти, Челябинск — Екатеринбург. Возьмёшь? Сашка был моим другом. Мы вместе пришли на эту работу, вместе ездили первые несколько лет, потом разошлись по разным маршрутам, но продолжали созваниваться. Он был человеком, который

Район называли **«Шестой»**. Почему — никто не знал. Может, по номеру квартала, может, по старой памяти. Но когда говорили «живу в Шестом», все понимали: окраина. За дорогой — лес, за лесом — озеро. А вокруг — котельная, молокозавод, грязелечебница и куча заброшенных дач. Котельная работала тихо, без вони — просто выпускала пар, и над трубой висело белое облако, которое не разгонял даже ветер. Наш дом — **20-й**. Кирпичный, угловой, с девятью подъездами. Он стоял на пересечении двух улиц, и все, кто ехал в Шестой, видели его первым. Дом был особенным — в нём жило много молодёжи, и из других дворов сюда приходили гулять, потому что здесь всегда было шумно и весело. Мы, пацаны с Шестого, знали каждый закоулок. В котельную лазили через дыру в заборе. На молокозавод — через пролом в стене. В грязелечебницу — через забор, который перелезали играючи. Там пахло серой и сырой землёй, и мы

Оказывается, многие вещи со временем воспринимаются иначе. Надо просто немного подождать и всё меняется будто бы само по себе – предыдущее «оказывается» нередко становится мелкой ерундой по сравнению со следующим. Таких «оказывается» в моей жизни было несколько и каждый раз это становилось переломным моментом, меняющий жизнь до неузнаваемости. Оказывается, когда Лена подала на развод, сбежав вместе со своим новым ухажёром после двенадцати лет нашего брака – это было не так уж и тяжело, как мне казалось, тем более что дочка осталась со мной. Развод прошёл относительно мягко и Лена стала «мамой на выходные» – это устроило всех. Оказывается, проглядеть саркому Юинга, образовавшуюся под коленкой у девочки-подростка – проще простого. Течение незаметное и в тоже время крайне агрессивное, а лечению поддаётся с большим трудом. Оказывается, вокруг полно неравнодушных людей. Я постоянно мотался

Эта история будет происходить не в России, а в Америке, в настоящем и прошлом времени, но от этого страшнее быть не перестанет. Старый дом на окраине Нового Орлеана плавился от тяжелой вечерней духоты. За окнами гудел влажный, напитанный болотами воздух Луизианы, а в комнатах висела та особая, застоявшаяся тишина, которая поселилась здесь год назад, когда не стало Элизабет. Единственной нитью, удерживавшей Питера Макфола в этом мире, оставался сын. Ронни как раз сдавал последние выпускные экзамены в колледже, и Питер ждал этих дней с надеждой: парень вот-вот получит диплом, и впереди его ждет спокойная, мирная жизнь. Но в тот вечер Ронни вернулся поздно. Он выглядел уставшим после затянувшихся тестов, но в его глазах горел странный, нездоровый азарт. — Как экзамены, сынок? Что нового? — спросил Питер, тяжелым шагом подходивший к кухонному столу. Ронни бросил портфель на стул и

Я сижу в тюрьме общего режима уже полтора года. Осталось ровно столько же. Когда меня только привезли, я думал, что худшее — это потеря свободы. Я ошибался. Настоящий ужас не в том, что тебя могут ударить ножом в столовой. Настоящий ужас в том, что ты начинаешь чувствовать что-то, чего не должно быть. Что-то, что живёт здесь, между стен. Что-то, что дышит вместе с тобой и ждёт. Раз в день нас выводят на прогулку. Полчаса. Общий двор, бетонные плиты, колючая проволока. Небо видно только узкой полосой, и оно всегда серое. На прогулке собираются все. Но даже здесь, среди убийц и насильников, есть тот, кого боятся все. Его зовут Седой. За полтора года он убил четырёх человек. В тюрьме, где за каждым шагом следят камеры. Он убивал так, будто стены для него не существуют. Первый труп нашли в его камере. Сокамерник. Без ногтей. Без зубов. Все кости переломаны. Глаза открыты, и в них застыло

«Иногда жизнь не дает тебе выбирать битвы. Только попутчиков.» — Фредрик Бакман Пробираясь через горы трупов таинственных адептов не менее таинственного культа, я всё же смог добраться до люка, ведущего в подвал. Голова уже начинала кружиться от всеобъемлющего дыма, благо ручка этого старого люка поддалась легко, и я с первой попытки её отворил. Перед моим взором появилась очень длинная лестница. Ощущение было такое, что это не спуск в церковный подвал, а спуск в полноценный бункер. Сзади потолок храма уже провалился, и я услышал, как он обрушился на пол, тем самым перекрыв мне выход из церкви. Назад дороги не было, и я быстро начал спускаться по лестнице, не забыв опустить за собой крышку люка. Кромешная тьма которую я ожидал не наступила, и после спуска по лестнице я увидел длинный коридор. Он был освещён, правда лампы мерцали без остановки. Дышать стало намного легче, и я двинулся

Меня зовут Женя Герасимов, и до третьего курса я был абсолютно невидимым элементом университетского пейзажа. Приехал в Орёл из глубокой провинции, из Старовойтского района, поступил на журфак и поселился на съёмной квартире. Одинокий, зажатый гик, чья жизнь вращалась вокруг сессий, видеоигр и тихой зависти к чужому счастью. С Виталиком мы познакомились в заплеванном курительном дворике между корпусами. Я стоял там, уставившись в телефон и пытаясь откосить от тоскливой лекции, когда он подошел и совершенно буднично попросил зажигалку. Завязался разговор — сначала обо всем и ни о чем, но Виталик неожиданно легко подхватил мои рассуждения о мрачной литературе и старом кинематографе. Оказалось, он учился неподалеку, на филологии. Меня мгновенно зацепило то, насколько схожими были наши интересы, но при этом между нами пролегала пропасть в подаче. Виталик выглядел как моя улучшенная,

Форум AnimeWorld-Central разрывался от хайпа уже третью неделю. Главный баннер на шапке сайта отсчитывал дни до премьеры «Neko Days» — тайтла, на который фанаты милоты и повседневности возлагали колоссальные надежды. В закрепленном треде набралось под три тысячи страниц: обсуждения кадров из трейлера, споры о том, кто станет «лучшей девочкой сезона», картинки, гифки и зашкаливающий уровень умиления. Среди этого потока пользователь с ником Nikishino_Sempai54 создал новую ветку с флудовым вопросом:Nikishino_Sempai54: «Ребят, а вы не думали, как кошкодевочки выглядели бы в реальной жизни? Ну вот без этой вашей анимешной рисовки, а если прямо на улице такую встретить?» Тред моментально заполнился привычным флудом, рофлами и мечтами о том, как это было бы здорово. Пока в ветку не зашел пользователь с ником Kuroneko228: Kuroneko228: «Как-то дед мой рассказывал про то, что имел дело с похожим

Двадцатилетняя девушка Вера устроилась на работу в зоомагазин. В ночную смену. В ее обязанности входило продавать корма для животных ночным покупателям, кто не успел купить своей зверушке еду днём. А также убирать и чистить клетки многочисленных магазинных питомцев. И, конечно же, кормить их. И продавать их любителям ночной жизни. Кого тут только не было : щенки, мыши, крысы, котята, еноты, ящерицы, и даже опоссум и коала, которые, как знала Вера не водятся в её стране. Девушка была авантюристка по жизни, ее привлекало все необычное и таинственное, поэтому она с удовольствием согласилась на эту работу. Она выдавала корма и животных через решетку, чтобы грабитель не смог забраться к ней. Ночные посетители были обычно немногословны, что очень нравилось девушке. И вот однажды глубоко ночью, почти уже перед рассветом, в ее магазин пожаловал странный, нервный и взволнованный человек. -