В тот год лето выдалось особенно жарким. Лето в Сибири редко бывает таким, но если уж случалось, то солнце жарило по максимуму. Леса горели, распространяя повсюду удушливый дым. Болота пересыхали и нам с Кобеньковым, приходилось бродить часами среди торчащих кочек, чтобы найти воду и взять необходимые пробы. Ходить приходилось в специальных костюмах, иначе просто загрызёт гнус, коим всегда были богаты Васюганские болота. В жару это было особым мучением. Струящийся по телу липкий соленый пот, и жужжание мириадов кровососущих насекомых. Стоило им только найти в одежде дырочку, как в не защищённую плоть впивались десятки жадных жал. Но работать надо было. Приехав в заданный квадрат, мы оставили свои квадроциклы на полянке и пошли в болота. Вернее в то место, где оно было. Сейчас это была засохшая грязь, сплошь покрытая как седыми волосами, мертвыми водорослями. Леха Кобеньков шел спереди,

Этого ребенка Волгин отдал сам. Собственноручно. Самое ужасное, ребенок улыбался. Волгин, по правде говоря, не верил, что такое вообще бывает. То есть он слышал еще в мединституте – от опытных акушеров на перекурах, на практике – будто только что рожденные дети могут улыбаться, но с молодым задорным скептицизмом относил подобные рассказы по части баек. Вроде того, что тело умершего человека становится чуть легче – ровно на столько, сколько весит отлетевшая душа. Ребенок, склизкий, синюшный, со странноватым нездешним личиком только пришедшего в этот мир создания, проорался, посмотрел на Волгина удивительно ясными глазами и совершенно отчетливо ему улыбнулся. А затем к Волгину шагнула медсестра Рози, которая, скучая, наблюдала за родами, и забрала этого ребенка. И Волгину ничего не оставалось, кроме как отдать его. Все равно ребенка забрали бы – если б понадобилось, то силой, и тогда

Что может быть лучше чем лето? Беззаботное детство, время свободное от учёбы и остальных забот. Жара, солнце, игры в футбол с друзьями во дворе. Холодное мороженное таяло у меня во рту, на вкус оно было как самое вкусное, холодное, невероятное мороженное которое я когда либо ел. Конечно же, после очередной игры в футбол всё холодное кажется самым незабываемым и самым вкусным во всём мире. На дворе было уже поздно, солнце уже собиралось уходить за горизонт и с каждой минутой оно становилось всё более красным, а облака становились более красочными. Хотелось ничего не делать и только смотреть на то, как солнце становится всё темнее и темнее, уходя всё дальше и дальше. – Антон! – Кричала моя мама с окна небольшой пятиэтажки. – Иду мам – Крикнул ей в ответ. Как же не хотелось прерывать просмотр заката солнца, но ослушаться маму я не мог. Попрощавшись с друзьями, я побрёл до дома с мячом под

После очередной бомбежки, под которую попали Ленины родители, мы не знали что делать. Они погибли под обломками своего дома. Тогда, жизнь в этом городе окончательно потеряла остатки надежды. После похорон и всех сопутствующих процедур мы решили уехать. Лена была убита горем, кроме родителей у нее никого не было. А я... у меня никого не было почти всю жизнь. Я вырос в детдоме и первым по-настоящему родным человеком для меня стала Лена. Мы собрали вещи, оставили наш разрушенный город позади и уехали в глубь страны, подальше от войны. Квартиру нашли довольно быстро. Обычная двухкомнатная "Брежневка" с высокими потолками, облезшими обоями и скрипучими полами. Цена была по рынку, хозяйка - доброжелательная на вид и общение старушка не скрывала изъянов, и нас этот вариант сразу устроил. Главное — здесь было тихо и безопасно. Можно было все начать с начала. Первое время казалось,

Дождалась тебя, дождалась. Отныне мой навеки. Никто тебя не отнимет, никуда не уйдешь. Тени, тени. Сумрачно. Под куполом мышь летучая порхает, треплется. Свечи горят тускло, свет их касается черного гроба. На бархатной подушке - белое лицо покойника. Иконы, иконы, не смотрите на меня, отвернитесь, закройте глаза свои. Нет в том моей вины, нет, нет! Отвернитесь, чтоб не смущать взором своим суровым. Нет здесь моей вины. Предана я ему, пойду за ним хоть под землю, вовеки не отпущу. Скрипы, шорохи, точно под окнами кто-то ходит, траву мнет, и все внутрь норовит заглянуть. Духи чистые-нечистые, отступитесь от меня, дайте-то мне хоть раз счастье испытать, любовью исполниться. Нечистая! Нечистая! Нечистая! Да кто ж меня осудит, коли я люблю. Любовь моя верная, непорочная. Одному ему предана я на земле и на небе. Господи, дай-то мне сил да поддержи, утешь девицу горемычную. Закрой очи,

— …Как тебе это рассказать, Саня, чтобы ты понял, — Лёха напрягся, потирая виски. Он старался найти нужные слова, но воспоминания затягивали его в какую-то тёмную трясину. Мы сидели на моей маленькой кухне. За окном было темно, только фонарь тускло освещал двор. Я кивнул, давая понять, что слушаю. — Помнишь, я тебе рассказывал, что квартиру снял пару месяцев назад? Ну так вот, я ж в ней почти сразу ночевать перестал. Вроде обычная «двушка» на первом этаже. Только вот что-то с ней не так, понимаешь? — Что-то не так? — я ухмыльнулся, но Лёха посмотрел на меня с таким серьезным видом, что улыбка быстро сползла с лица. — Представь, я там первый день, обустраиваюсь значит. Вещи расставляю, телевизор подключаю. И, вдруг, слышу... — Лёха сделал паузу, как будто сам не верил в то, что сейчас скажет, — слышу, будто кто-то по коридору ходит. Я поднял брови. Лёха был из тех, кто просто так

Самолет следующий рейсом Минск - Лиссабон плавно оторвался от земли и взмыл в небо. Раздались жидкие хлопки, которые быстро смолкли, обычно при взлете аплодировали редко и неохотно. Томилин хотел уже расстегнуть ремень, но передумал, табличка еще горела, можно и потерпеть. Он ощутил странное чувство дежавю, словно нечто подобное с ним уже случалось. И сразу улыбнулся. Десяток перелетов за последние два года, конечно случалось. Перед самым полетом он выпил две чашки крепкого кофе, потому о сне нечего было и думать. Пару минут парень думал о Лиссабоне и о том, что наконец-то увидит океан. Он давно хотел сделать это, но возможности все не подворачивалось. Затем его мысли переключились на жену и сына. Жаль что они поругались и она отказалась лететь, но сын еще маленький, ему все равно, а она сама себе злобная Буратина. Он все-таки отстегнул ремень, встал и полез в багажное отделение. Дома,

Эту историю мне рассказала одна знакомая. Чтобы не раскрывать настоящих имён, назовем её Викой. Ей тогда было около шести лет. Жила она со своей семьей в однокомнатной квартире, на 8 этаже потрёпанной хрущевки, в маленьком поселке в Новосибирской области, который окружали тайга и болота, а до ближайшего города нужно было ехать часа четыре по виды видавшей дороге. Родители часто ходили на ночные смены, а Вику оставляли дома со старшей сестрой. Она была старше на 10 лет, и от идеи регулярно сидеть с младшей была совершенно не в восторге. Ей хотелось гулять, общаться с друзьями, и заниматься обычными подростковыми делами, а не вот это вот всё. Конечно же она говорила родителям что не хочет быть нянькой, но те не слушали её, и не воспринимали всерьез. Взрослые вечно повторяли одно и то же: - "Тебе давно пора повзрослеть!" -"Бабушка в твоём возрасте четверых детей нянчила, а

Случилось так, что я, оставив любимый город, работу, друзей и подруг, переехала к любви всей своей жизни в один из регионов (к слову, не пожалела о своем решении ни разу, но история не об этом). Человек я достаточно закрытый, находить новых друзей я просто не умею, да и на тот момент мне не хотелось ни видеть, ни слышать никого, кроме любимого человека, который, кстати, и сам не слишком общителен, так что жили мы друг другом и надышаться не могли. Как водится, спустя некоторое время, друг другом мы все же надышались, и мне стало явно не хватать знаменитой женской дружбы: возможности походить по магазинам с подружкой, выпить винишка, обсудить тональный крем, вспомнить бывших и всякого прочего, но в моем окружении не было ни одной девушки. Так получилось, что немногие друзья моего мужа, ставшие и моими друзьями, категорически не хотели заводить отношения, работала я в сугубо мужском

Я пишу эту историю вовсе не для того, чтобы кто-то мне поверил. Признаюсь честно: всякий раз, когда вспоминаю те события, сам начинаю сомневаться в их реальности. Но разве не таковы все наши самые невероятные воспоминания? Кто-то сочтёт написанное вымыслом, весёлой байкой, и я не обижусь. Ведь хорошая байка — это тоже ценность. Кому-то доставит удовольствие поверить, кому-то — напротив, посмеяться над странной фантазией неизвестного рассказчика. Пусть каждый найдёт своё. Но если всё же решите, что в моих словах нет ни капли правды, примите их хотя бы как маленькое развлечение. Это было в конце девяностых, когда мир, казалось, только-только отходил от тревожного хаоса перестройки. Всё вокруг менялось, и часто менялось так стремительно, что оставалось только разводить руками от бессилия. Однако моя малая родина была почти исключением. В крохотном мире этого городка, назовём его