Поселок городского типа "Заречье" всегда жил в ритме шахты. Глубоко под землей, в недрах старой горы, добывали уголь, который кормил этот маленький, затерянный в лесах городок. Но однажды, в одном из самых глубоких штреков, шахтеры наткнулись на нечто иное. Не уголь, а руду. Странную, с мерцающими прожилками, она источала едва уловимый, но навязчивый запах, похожий на запах мокрой земли после грозы, смешанный с чем-то металлическим и сладковатым. Сначала это было просто любопытство. Руда оказалась необычайно твердой, но при этом легко поддавалась обработке. Шахтеры, уставшие от монотонной работы, с энтузиазмом взялись за новую добычу. Они работали без остановки, забывая о смене, о еде, о сне. И вскоре заметили странные изменения. Их тела становились сильнее, выносливее. Поднятие тяжелых вагонеток стало легким, а усталость отступала быстрее. Но вместе с силой приходила и муть.

«Есть вещи страшнее самой смерти» - Ну, располагайтесь – Алёна показала жестом на спальню: - Кирюша со мной ляжет, ты на полу поспишь. Алёна слегка улыбнулась: - В зале спать не надо на диване. Все вместе будем. Я осмотрел квартиру, хотя был уже не в первый раз тут. Комод, шкаф, ковровая дорожка через прихожую до ванной. - Завтра придумаем план дальнейших действий. Ну, ладно, ребят ложитесь пока спать, я пойду помоюсь. – сказала Алёна и зайдя в ванную, закрыла дверь. Я и Кирилл проследовали в комнату, оставив дверь за собой открытой, я зажёг люстру и… через пару секунд лампочки вспыхнули ярче, затем одни так и остались ярко гореть, а другие будто окутал мрак.. «Криииии хррр ххрррээй» – раздалось из прихожей, Я почувствовал, что меня парализует ужасом, рядом, как изваяние, замер Кирилл, через пару секунд раздался щелчок замка – дверь в комнату закрылась. Сама по себе. Лампочки вспыхнули

Меня зовут... забудьте. Запомните лучше вот что: в деревню Б***и жить нельзя. Если вас туда везут, смотрите на водителя. Если он не смотрит вам в глаза, а его пальцы судорожно сжимают руль — либо топите ногой в пол, заставляя остановиться, и бегите куда глаза глядят, пока не кончился день, либо смиритесь. Потому что обратный билет стоит дорого. Чтобы уехать отсюда навсегда, нужно отдать душу живого человека. Не чужую. Нет. Нужно привести сюда другого и остаться здесь вместо него. Меня привезли туда днём. Я голосовал на трассе, хотел до райцентра. Остановился парень на стареньких «Жигулях», лицо усталое, но вроде бы своё. Я сел. Мы ехали, болтали о жизни, он жаловался на дороги. А потом свернул с асфальта на грунтовку, в глушь. «Это куда?» — спросил я. «Короткий путь,— сказал он, не глядя на меня. — Через Б***и». Я не стал спорить. Дорога и правда была ужасной. Мы въехали в деревню —

Представьте густое кукурузное поле. Сквозь него пролегает одна прямая протоптанная тропа, по бокам от которой виднеются высокие маисовые заросли. Выйдя на эту тропу, мы можем примерно понять, где мы идем и к чему она нас приведёт, ведь её конец хорошо виден на фоне кукурузы. Но стоит сделать лишь один неверный шаг, как мы оказываемся в зарослях. У нас есть шанс вернуться, если мы отошли недалеко, но все равно мы можем лишь предполагать, что скрывается в этом поле и к чему может привести новый выбранный нами маршрут. И повезёт, если мы будем знать, где расположена протоптанная тропа, иначе поле может столкнуть нас самыми разными своими тайнами… *** Я могу рассказать вам многое. Могу рассказать, что в этой новелле вы будете звать меня Норд, что в раннем возрасте мне довелось похоронить мою достопочтенную бабушку и что шкаф мой по-прежнему стоит с вынутыми перегородками. Но лучше я начну

«Оно придёт за каждым» *** Ты что, испугался? – это же всего лишь дурацкая сказочка на ночь. - Игорь встал, выключив свет в комнате Кирилла, оставив лишь светильник в прихожей, и нарисовав на центральном зеркале трельяжа, стоящего в углу комнаты лестницу, трижды повторил «Пиковая Дама приди». После чего оба мальчика уставились в зеркало. Шли секунды, которые складывались в минуты, а минуты казались бесконечными. Глаза уже начали уставать от напряжённого вглядывания в зеркальную поверхность. - Как думаешь, она реально придёт? – Игорь начал чувствовать, будто сидит на еже. - Было бы прикольно. - Кирилл попытался скрыть волнение за бравадой, но голос его выдал с потрохами. Мальчишка почувствовал, что будто ледяная игла проходит сквозь сердце и заставляет волосы встать на загривке. - Что это? – Игорь напрягся ещё сильнее. Тишина, она душила, в тишине ребята услышали звуки шагов. Будто

Я курю у панорамного окна и смотрю, как небо истекает маслянистым трупным гноем, как бурлит его сукровица и упругой артериальной струей бьют водостоки. Так любовник, исполосовав запястья, с горделивой нежностью протягивает их неверной возлюбленной, заливая кровью хохочущее лживое лицо. Кровь неба черна в набегающих сумерках. Я думаю, что бог мертв, и дожди – соки разлагающейся плоти. Не глядите, что я вырос на улице. «Заратустра» был моей дорожной книгой, пока я не скормил его костру в заснеженном бывшем Петербурге. Доктор Лесовский утверждает, что я и есть бог. Я и остальные, кто был со мной в бункере. Я курю крепкий «Винстон» и слушаю рассказ доктора, а в небе загораются молнии, похожие на вены наркомана, по которым пустили героиновую лаву. Небо сотрясается от прихода. Я хочу, чтобы оно обрушилось на сверкающие вдали небоскребы, чтобы исполинский труп раздавил человеческий

Так вот. Я должен рассказать про лето, когда на блошиный рынок, что у железнодорожного вокзала, привезли клетку. Не простую клетку, а огромную, ржавую, будто выдранную из подземелья какого-нибудь заброшенного цирка-шапито, который когда-то колесил по сёлам и пугал детей клоуном с треснувшим лицом. Внутри клетки был Он. Не человек. Или всё-таки человек? Вопрос этот не давал покоя всем, кто приходил поглазеть. Мы звали его Чола. Так прозвали сразу, без обсуждения. От слова «ачела», что на молдавском означает этот, тот. Чола был похож на человеческий остов, обтянутый кожей странного, землисто-серого цвета. Он сидел на корточках в центре клетки, не шевелясь, глядя в одну точку перед собой мутными глазами. Его привезли какие-то цыгане из-за Прута, с румынской стороны, и поставили за небольшую плату возле своего прилавка со старьем. Аттракцион. Диковина. «Узрите чудо, чего свет не видывал»,

День был паршивый один из тех серых, душных будней в спальном районе, когда небо над панельками кажется слоем грязной ваты. Я стоял у окна на восьмом этаже, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Делать было нечего, мысли лениво ворочались в голове, а взгляд сам собой прилип к пятачку асфальта перед подъездом. * Там, возле ржавой детской площадки, шел мужик. Старый, полноватый, в какой-то потной рубашке, которая неприятно облепляла его спину. У него была заметная залысина, на которой поблескивали капли пота. Он шел тяжело, немного заваливаясь набок, пока вдруг не замер. Секунда и он рухнул. Некрасиво, мешком, прямо лицом в серый щербатый асфальт. Я не отошел. Наоборот, подался вперед. Минут через пять приехала скорая. Вокруг уже собралась толпа. Знаешь, как это бывает в таких районах: бабки из первого подъезда, какие-то пацаны с пивом, мамаши с колясками. Все стояли и смотрели. Врачи

Это началось в обычный вторник. В нашем чатике для выпускников появился новый участник. Имя — «Серый». Ни аватарки, ни информации в профиле. Сначала мы думали, это кто-то шутит. Он писал редко, всегда ночью, и его сообщения состояли из странных, отрывистых фраз: «Я вас помню», «Школа. Третий этаж. Тот шкафчик», «Она все еще смотрит в окно на парковку». Самое жуткое было в том, что он знал вещи, о которых не мог знать никто посторонний. Внутренние шутки нашего класса. Детали, которые стерлись из памяти. Он напомнил Анне о ее синем зайце, которого она потеряла в первом классе, а Вадиму — о том, как тот спрятал дневник за батареей в кабинете физики. Мы решили, что это чей-то розыгрыш, и начали игнорировать. Но тогда в чат стали приходить фотографии. На них были мы — спящие в своих кроватях. Снято так, будто фотограф стоял в изголовье. Паника заставила нас действовать. Мы попытались

Глава 1: Квартира с видом на преисподнюю Дождь лупил по городу, как будто небеса решили выебать всё живое. Не просто ливень — злой, мокрый, с хрустом. Ветер выл в вентиляции, и в этом вое были слова. Я не понимал их, но чувствовал — они не для людей. Они для тех, кто давно сдох, но не ушёл. Для тех, кто остался между строк. Я стоял у подъезда, курил, и смотрел на хрущёвку, которую собирался показать новому клиенту. Сигарета промокала, но я не бросал. Пусть горит. Пусть воняет. Пусть хоть что-то в этом мире будет честным. Клиент был из тех, кого не зовут по имени. Просто — Господин. Он появился, как все они — без звонка, без предупреждения, без тени. Пальто, которое не намокало. Лицо, которое не отражалось в стекле. Глаза — как выжженные сигаретой. Голос — как утренний похмел, когда ты не уверен, жив ли. Он подошёл, не сказав ни слова. Просто встал рядом. Я почувствовал, как воздух