Пиво оказалось теплее, чем вечерний воздух, поэтому с общего молчаливого согласия бутылки были поставлены на скамейку охлаждаться, а почтенное собрание занялось семечками. — Между прочим, — сказал Вовик и замолчал, сплевывая лузгу. Парни вяло покосились в его сторону. Вовик никогда не был душой компании, но уж лучше слушать его побасенки, чем тупо грызть семки. Может, кто и мог бы рассказать свежий анекдот или поделиться каким приколом, да только все, кроме Вовика, поленились. Значит, так тому и быть. Ободренный пусть не пристальным, зато общим вниманием, молодой человек ткнул кульком в сторону кирпичной стены: — В этом самом складе, между прочим, уже семь человек повесилось. — Правильно говорить «на складе»,— буркнул зануда Коркин. — На? Не, они все внутри вешались, снаружи вроде как веревку цеплять негде. — Э-э! — Коркин махнул рукой и забил рот семечками, чтобы не вступать в

Смерть — это не тема для разговоров в приличном обществе. Таких тем сторонятся, опасаются, боятся. Почему? Читатель, думаю, ты знаешь ответ, и я просто повторю твои мысли — смерти боятся. Это один из самых великих страхов, которые может испытать человек. Представь себе, читатель, что всё, что ты видишь, когда-нибудь перестанет для тебя существовать. Никаких звуков, никаких запахов, никаких изображений — только абсолютная, чёрная пустота, пустота навсегда, на сотню миллионов вечностей. Мир перестанет существовать для нас в одно мгновение, но продолжит существовать для других, и это пугает ещё больше. Мы умрём, и нас подадут как главное блюдо на пиршестве могильных червей. Тело наше распадётся. Пройдут года, и о нашей могиле забудут. Бывал ли ты на кладбище? Видел ли ты эти покосившиеся кресты, на которых стёрлись имена, так что никто и не узнает, кто здесь лежит? Это будущее каждого из

Первым зимним утром восьмидесятилетний Петров не поднялся с постели, хотя у него был запланирован поход к гастроэнтерологу, а потом на рынок за свежим творогом и португальской клубникой, которую он покупал мизерными порциями и потом, в бумажном кулечке, бережно нес домой. Петрову нравилось баловать деликатесами жену Нину, которую он любил уже полвека. Жена была ленинградкой и помнила, как мать варила кожаные туфли, а отец вполголоса говорил: «Все равно Нинка не выживет, надо что-то делать». Нине было всего одиннадцать, но она прекрасно понимала: «что-то делать» — это когда самого слабого приговаривают, чтобы те, кто сильнее, продолжали жить. За несколько недель до того дня, как мать стояла над кипящей водой, в которой размокали ее свадебные туфли, от соседей потянуло мясным бульоном. А их младшего сына, одноклассника Нины, щуплого мечтательного мальчика, который надеялся стать летчиком,

Мою сестру зовут Хельга (мы карелы, так что пусть это имя не кажется вам странным). Еще в 16 лет ей поставили страшный диагноз — из-за болезни почек она никогда не сможет иметь детей. Есть определенные обстоятельства, по которым усыновить ребеночка они так же пока не могут. Так что всю свою любовь она отдает собакам, разводит стаффордов — благо, условия позволяют. Один раз мы гуляли со щенками в небольшой безлюдной роще, и тут появился дед, живущий в нашем доме в соседнем подъезде, противный такой. Он глянул на щенков и со злобой сказал: — ЛюдЯм жрать нечего, а они псов кормят. Хельга так посмотрела на него, что аж мне холодно стало. Через пару дней этого деда увезла «скорая» с отравлением. Я тогда не придала этому значения — дед-то «паленки» выпил, не редкость. Прошла пара месяцев. Сижу в интернете, и тут какой-то Георгий присылает мне приглашение в группу «Догхантеры». Я отклонила

Довелось мне поработать в психдиспансере. Грязное здание с маленькими зарешёченными окнами, грязными коридорами с трубами на потолке. Страшно идти по длинному полутёмному коридору, грязному, и слушать крики этих идиотов внутри. Коридор давит на тебя, выталкивает, что-то тяжёлое висит в воздухе. А ночью? Ночью впечатление усиливается. Дежуришь, пол протираешь и всей кожей чувствуешь. Зло. Именно зло, но не какое-то там книжное абстрактное зло, а сумму ненависти, бессильной боли, страха. Иногда слышишь крики больных. Плач. Всё это будто висит в воздухе, медленно тебя убивая. Те, что в палатах — они давно мертвы. Мертвы их души, характеры, личности. А вместо них — что-то чуждое. Иногда сидишь с больным, а он может начать говорить белиберду. Петь. Может рассказать тебе, кто ты такой, где родился, твои самые сокровенные тайны. А потом этот урод захочет поведать тебе, что будет с тобой в году

Недалеко от моего дома несколько лет назад произошло ДТП со смертельным исходом: парень на новенькой «Вольво» сбил на пешеходном переходе шестилетнюю девочку, которая ускользнула от матери в магазине и решила перейти через дорогу. Дело было летом, в июле, и многие считают, что девочка могла побежать за бабочкой. Водитель же гнал по городу с такой скоростью, что даже не успел нажать на тормоза, когда увидел ребенка. Тело несчастной малышки отлетело метров на семь, а то и больше, а «Вольво» после ДТП развернуло, и машина оказалась на тротуаре, где, к счастью, кроме припаркованных машин, никого не было. Они-то и приняли на себя удар автомобиля и остановили его. Благодаря подушкам и прочим наворотам водитель не пострадал, если не считать нескольких ссадин и разбитого носа. Парень сам без посторонней помощи вылез, и первое, что он сделал, это на шатающихся ногах обошел вокруг машины и

Раньше я никогда не задумывалась о том, верю ли я в сверхъестественные силы. Моих друзей и близких встречи с неведомым миновали, да и сама я ни с чем подобным в жизни не сталкивалась. Но история, однажды рассказанная мне дядей, заставила меня усомниться в том, что в мире не осталось непостижимых тайн и мистических секретов, что преемственность поколений сберегла и бережно передала современному человеку все бесценные знания, что были накоплены нашими далёкими предками. Ни единого повода усомниться в словах такого честного человека, каким является мой дядя, у меня нет, а посему передаю слово ему: «То были лихие девяностые. В 1993 году я окончил институт истории и археологии УрО РАН в Екатеринбурге и остался работать на кафедре. Платили сущие копейки, но частые командировки к местам раскопок компенсировали, во всяком случае, в моральном отношении, наше материальное неблагополучие. В те

— Здравствуй, милая! — просипел где-то за спиной старческий голос, заставив Юлю вздрогнуть от неожиданности и обернуться. — Ой, Мария Степановна, это вы… — с облегчением выдохнула, обернувшись, девушка. — Напугали меня! — Ох, вы, молодёжь, пугливые стали! А я вот ничего не боюсь! — со сдержанной гордостью ответила Мария Степановна, старушка, жившая на первом этаже Юлиного подъезда. — Совсем ничего? — с улыбкой поинтересовалась девушка, придерживая для соседки дверь с беспощадным доводчиком, не раз уже каравшим зазевавшихся жильцов за медлительность. — А чего мне бояться-то, касатка, я войну всю прошла… Да и сейчас вон. — Чего сейчас? Обижает вас кто? — заинтересовалась девушка. — Да нет, кому я нужна, обижать меня… Растёт у меня вот, а я не боюсь! — со вздохом ответила старушка, гремя ключами. Жила она прямо напротив подъездной двери, так что до квартиры добираться ей было просто —

Мы жили тогда в Ренте, на улице Хэм, в старом доме — таком громадном, что я боялся заблудиться во время тайных прогулок по запретным для меня этажам. Дом этот существует до сих пор, но в нем царят тишина и забвение, ибо больше некому наполнить его жизнью и любовью. Тут прожило два поколения моряков и путешественников, а так как порт близок, по дому беспрерывно гуляли усиленные гулким эхом подвалов призывы пароходных сирен и глухие шумы безрадостной улицы Хэм. Наша старая служанка Элоди, которая составила свой собственный календарь святых для семейных торжеств и обедов, буквально канонизировала некоторых наших друзей и посетителей, и среди них самым почитаемым был, конечно, мой дорогой дядюшка Франс Петер Квансюис. Этот знаменитый остроумный человек не был моим настоящим дядюшкой, он был дальним родственником моей матери; однако, когда мы звали его дядюшкой, часть его славы как бы падала

Летом, как и многие другие жители мегаполиса, я уезжала на дачу, дабы насладиться свежим воздухом и искупаться в теплых природных водоемах. Домик у меня небольшой, но и маленьким его назвать нельзя. С соседями общаюсь и с местными жителями знакома, но никакой дружбы или приятельских отношений у меня с ними нет, так что лишний раз мы к друг другу не обращаемся. Так вот, в очередной раз, когда я поехала на дачу, со мной случился странный случай, который на тот момент меня достаточно сильно напугал. На часах было времени около полуночи, и я уже собралась спать, как вдруг услышала тихий стук в дверь. Я насторожилась, но все равно решила пойти и посмотреть, что там. Глазка у меня в двери нет, так что я просто немного приоткрыла дверь и, увидев там какую-то женщину, распахнула дверь. Лицо мое нельзя было назвать испуганным, но недовольство на нем было явно очень хорошо выражено. И мне