⚙
На сайте ведутся технические работы
Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Я пожелал спокойной ночи жене, лежавшей рядом со мной на кровати. Потом я повернулся на другой бок и увидел, что она стоит в дверном проёме. Мне советовали не строить дом на участке, где когда-то было кладбище. Я убедился в разумности этого совета только когда услышал стук, раздающийся из подвала. Я проснулся посреди ночи и услышал, как сестра, лежащая на другой кровати, тяжело дышит. Однако я вспомнил, что в данный момент она ночует у друзей. Отец укладывал меня спать, а я как всегда попросил его оставить зажжённым ночник и проверить монстров в шкафу. Когда он вышел из комнаты, я забрался под одеяло и вдруг услышал тяжёлое дыхание - отец забыл заглянуть под кровать... Вчера я уронил свой сотовый телефон и он провалился прямо в сточную решётку. Этим утром я проснулся и увидел, что телефон, цел и невредим, лежит возле моей кровати с единственным непрочитанным сообщением: "Всегда
Екретак. Родители не пугали меня его именем, друзья не рассказывали страшных историй про него. Я никогда не слышал этого имени, но знал, что именно этим словом следует называть то, что жило со мной в одной комнате. Словом, которое не значит ничего ни на одном из языков. Словом, от одного упоминания которого сердце пропускало удары, а на глазах наворачивались слёзы. Я никогда не видел его, но знал, как оно выглядит. Ростом чуть выше ребёнка, тёмная, почти чёрная кожа и человеческие глаза. Каждый вечер я оттягивал встречу с ним. То уходил гулять допоздна, то шёл помогать маме со стиркой, а иногда прятался в других комнатах. Единственным доказательством существования Екретака были тонкие царапины на обоях. Отец хотел меня за них отругать, но я справедливо заметил, что царапины находились под потолком и дотянуться до них я бы не смог физически. Каждую ночь я заворачивался в одеяло и
Случай, о котором расскажу, приключился со мной более двадцати лет назад в городе Киеве. Была весна, ранняя и холодная. Выпили мы тогда пива с коллегами и я, повесив свой фотик на шею, пошел по Крещатику, пугая советских обывателей беспардонностью заглядывания к ним в душу мутными стеклами объектива. Вдруг у подземного перехода, тетка сельского вида как вскрикнет, так тоскливо, тоскливо: «Ой лишеньки!..» Ну, я ее бац, и запечатлел чисто автоматически. А тетя рыдает и меня зовет. Подхожу осторожно. Мол, что? Что случилось? Начинаю извиняться. Оправдываюсь. Случайно снял, и не её вовсе снимал. А она сквозь рев: Да знімай скікі бажаєш! У мене просто синочок так на тебе схожий, тільки молоденькій... Ойойойойой... Ну, я конечно забеспокоился. К чему бы это? - И что с ним? - спрашиваю. - Ойойойойойой... в Афганістані він вже рік. И не пише давно. Була у воєнкома. Вин пообіцяв з’ясувати, але
Ольга была мертва уже четырнадцать часов. Все это время она сидела на холодном подоконнике и безучастно смотрела то на очертания своего тела, лежащего на полу, то в залитое черной краской ночи окно. Наконец, зимняя темнота за стеклом постепенно сменилась чахло-розовой зарей, вымывшей из мрака голые деревья, забор и снег. Бледный свет проник в дом, и Оля рискнула подойти к телу поближе и зачем-то присмотреться к ранам. Три красных пятна на спине, белая махровая ткань халата пропорота, на нитках, торчащих из разрезов, засохла кровь. Девушка поморщилась и вернулась на прежнее место. В приоткрытой двери появились темные мохнатые уши - откуда-то вылез сонный пушистый кот Герасим. Серый дымчатый питомец с желтыми глазами помялся на пороге и осторожно двинулся вперед, обнюхивая окружающее его пространство и не сводя глаз с трупа хозяйки. Оля внимательно следила за ним, но когда животное
Это был обычный заброшенный завод, промышленный исполин, выброшенный на берег после развала Союза. Не было в нём ничего зловещего, кроме, пожалуй, того факта, что огромное процветающее предприятие в одночасье закончило своё существование. Кажется, раньше там производили какие-то электронные платы для высокоточных приборов, но в подробности никто из нас не хотел вникать. Мы хотели только острых ощущений. Хотя, если уж быть совсем честной, для этого можно было найти десяток на порядок более мрачных и зловещих мест, а не этот завод. Не было за ним ни дурной славы, ни жутковатых историй. На его территории какое-то время даже существовали мелкие разрозненные частные фирмочки: метизники, пилорама, реставрация подушек. Потом постепенно закрылись и они, да и то безо всякой там мистики. А за то время, пока за забором завода ещё точечно теплилась жизнь, его окончательно распотрошили и вынесли
Так все опостыло в этой мастерской — эти выкройки, и стук машинок, и капризы заказчиц, — в этой мастерской, где Александра Ивановна и училась, и уж сколько лет работала закройщицею. Все раздражало Александру Ивановну, ко всем она придиралась, бранила безответных учениц, напала и на Танечку, младшую из мастериц, вчерашнюю здешнюю же ученицу. Танечка сначала отмалчивалась, потом вежливым голоском и так спокойно, что все, кроме Александры Ивановны, засмеялись, сказала: — Вы, Александра Ивановна, сущая собака. Александра Ивановна обиделась. — Сама ты собака! — крикнула она Танечке. Танечка сидела и шила. Отрывалась время от времени от работы и говорила спокойно и неторопливо: — Завсегда лаетесь… Собака вы и есть… У вас и морда собачья… И уши собачьи… И хвост трепаный… Вас хозяйка скоро выгонит, так как вы есть самая злющая собака, пес барбос. Танечка была молоденькая, розовенькая,
Баллада Как-то трое изловили На дороге одного И жестоко колотили, Беззащитного, его. С переломанною грудью И с разбитой головой Он сказал им: «Люди, люди, Что вы сделали со мной? Не страшны ни Бог, ни черти, Но клянусь, в мой смертный час, Притаясь за дверью смерти, Сторожить я буду вас. Что я сделаю, о Боже, С тем, кто в эту дверь вошел!..» И закинулся прохожий, Захрипел и отошел. Через год один разбойник Умер, и дивился поп, Почему это покойник Всё никак не входит в гроб. Весь изогнут, весь скорючен, На лице тоска и страх, Оловянный взор измучен, Капли пота на висках. Два других бледнее стали Стиранного полотна: Видно, много есть печали В царстве неземного сна. Протекло четыре года, Умер наконец второй, Ах, не видела природа Дикой мерзости такой! Мертвый глухо выл и хрипло, Ползал по полу, дрожа, На лицо его налипла Мутной сукровицы ржа. Уж и кости обнажались, Смрад стоял — не
Осенью 2006 моё психическое состояние резко ухудшилось. Разумеется, это не осталось незамеченным для моей родни. Сложно скрыть депрессию, особенно, если она продолжается неделями. Но к врачу меня решили не отправлять. Вместо этого мои родители, гении от психиатрии, решили просто заставлять меня "жить дальше". Иногда мама провожала меня в институт, что было довольно унизительно. Но когда никто не тащил меня силком, я просто тусовался на лестнице. Говорил, что ухожу учиться, а сам шел на лестницу и там торчал 3, 4... 6, 8 часов. Из учебников и тетрадей я всегда выбирал что-нибудь толстое и подкладывал под задницу, чтобы было не сильно холодно сидеть на бетонных ступеньках. Лестница всегда была самым спокойным местом здесь, в этом доме. Я живу в одной из первых высоток в городе. Свечка в 16 этажей когда-то казалась всем в моём Мухосранске небоскребом. Пользовались лестницей
Из поколения в поколение моряки пересказывали друг другу легенду о Летучем Голландце. Этот образ всегда заставлял сердца биться чаще. Тайна и романтика, с ним связанные, будоражили воображение. И неспроста: легенда действительно очень поэтична. Судите сами… …Однажды, веке этак в шестнадцатом, а быть может, в семнадцатом, летело под парусами пассажирское судно с бывалым капитаном во главе, держа курс мимо мыса Доброй Надежды, что на юге Африки. Пассажирам не повезло: не успел корабль сравняться с мысом, как разыгрался сильнейший шторм. Команда без промедления начала уговаривать старого капитана причалить к берегу и переждать бурю. Однако тот был пьян, а может быть, сошел с ума. Так или иначе, но мольбу своих подопечных он оставил без внимания. Мало того: он поклялся любыми средствами обогнуть мыс. Опасаясь за судьбу корабля во власти полоумного капитана, матросы вместе с пассажирами
Да кто только не живёт! Букашки, жучки, микроорганизмы! У кого-то домашние животные живут, правда, умирают часто… Но тут ничего не поделаешь, всем сразу при заселении говорят: «Животные у вас умрут, да и сами вы, кхе-кхе», но людям что говори, что не говори – всё равно ведь не послушают. У меня соседка очень любит собак. У неё очень много собак, прямо-таки куча. Гадят они, наверное, страшно, но зато еда всегда есть. Соседка ко мне на чай заходила, вся в шерсти, как будто сама шерстью покрыта, во даёт! Она и на улицу почти не выходит, а если выйдет — сразу собаки начинают выть нечеловечески и стены кусать. Приходил к ним менять проводку, замкнуло, говорит, смотрю, а это собака стену прогрызла и в провода вцепилась. Я и сам ту собаку видел, да и не одну. А в квартире снизу живёт сосед. Точнее жил. Жил-жил, хороший был мужик, жаль, что не сильно гибкий. Однажды стучусь к нему за солью — не