Как-то ночью я вышел на балкон покурить. Я живу на седьмом этаже, и прямо под моим балконом в 50 метрах стоит абортарий, крыша которого где-то на уровне четвёртого этажа. Стояла тихая ночь, пасмурная погода. Крышу было не очень хорошо видно, но небольшой фрагмент оказался более-менее освещенным из-за отражения света фонарей. Это напоминало что-то вроде островка света во тьме. Выкурив сигарету наполовину, я мельком глянул на крышу и увидел там нечто странное. Прямо посреди этого освещенного места стоял стол, а за столом сидело пятеро человек, полностью одетых в черное, а перед ними стояли блюдца с чем-то бледным (вроде кучи спагетти). Это было очень странно, но меня не напугало. На той крыше часто бывают люди из конторы, которая находится в одном здании с абортарием. И я подумал, мало ли что, может, они устроили себе праздник ночной. Только вот как они такой громадный стол смогли

Хочу рассказать вам историю, которая оставила след в моей жизни — можно сказать, изменила её раз и навсегда. Два года назад довелось мне работать в сибирских лесах на вахте. Работа заключалась в следующем: один раз в месяц на неделю нас закидывали в глушь примерно в семидесяти километрах от ближайшего населенного пункта, да и тот был глухой деревней с разбитыми покосившимися домами, где проживало от силы двадцать стариков. Мы должны были подготавливать избу и баню для мужиков, те, в свою очередь, три недели в месяц рубили лес. Мы рубили дрова, пополняли запас воды из ближнего ручья, ремонтировали постройки. Работы было непочатый край, а было нас всего двое — я и мой напарник. Такая работа придется не каждому по душе — да, платили хорошо, но все же это была только подработка, и мои напарники часто менялись, уступая эту чертову работу другим. И сейчас я понимаю, что надо было обратить на

Жутчайшая история в детстве была. Мне исполнилось 10 лет, на всё лето в деревню поехал. И где-то в начале июля один парень деревенский разбился на мотоцикле насмерть. 19 лет ему было. Как объяснили, он ехал рядом с самосвалом, груженым какими-то трубами или арматурами, и то ли он врезался в этот самосвал, то ли трубы из кузова посыпались — в общем, голова пробита, на лице всё, что ниже носа, в кашу... Ну и как принято, на похоронах собралась вся деревня, мы тоже туда пошли. Вынесли гроб на улицу перед домом, мать в слезах стояла рядом. Сейчас я не понимаю, почему гроб открытый был — обычно в таких случаях его закрывают. Мне было страшновато, но я всё-таки подошёл и посмотрел на голову парня — там жуть, конечно, вмятины, раны... И тут я просто оцепенел. Уши заложило, слова не могу произнести... Он лежит и МОРГАЕТ! Просто лежит весь изувеченный и моргает. Еле отошёл, чуть не стошнило.

Я вам скажу, что реальная жизнь и без всяких чудовищ страшнее некуда. Однажды я катался на велосипеде за городом, и километрах в пяти-шести от окружной нашёл заброшенную автобазу. Целая куча строений — боксы, административные корпуса, какие-то бараки, подстанции, а немного на отшибе стояла одноэтажная баня-душевая из красного кирпича, этакий маленький домик. Что странно, всё было в более-менее божеском состоянии, хотя база была заброшена уже давно. Это я объяснил тем, что подъезд к ней начинается с совершенно неприметного поворота с крупной трассы, а рядом нет никаких населённых пунктов. В общем тихое, безлюдное место. Ясен пень, я стал туда наведываться: понастроил трамплинов для велика, отрывался в своё удовольствие, загорал. Однажды мы проезжали с напарником и его дружбаном мимо поворота на базу на машине. Я предложил им заехать на пару минут, показать своё «хозяйство», да и напарник

Видите ли, это было странное лето. Собственно, сейчас довольно поганая зима, и я сижу в Интернете через прокси-сервер, поэтому, думаю, рассказать все я смогу без особенных последствий. Так вот, это было странное лето, год не называю, не обессудьте. Мне было совершенно нечего делать дома, и я шатался по жаркому городу, унося асфальт на подметках. Домой приходил только спать, и то не всегда. Разумеется, ни девушки, ни подработки я себе не нашел, однако нашел собеседников. Странноватая то была компания. Чистенькие юноши в тонких очочках и рубашках спокойных цветов. Девицы с минимумом косметики и непередаваемо прекрасной кожей. Филфак, истфак, ФИПСИ... Белой вороной гляделась выпускница школы искусств — ненадолго, впрочем. Они собирались за городом; в нашем миллионнике без миллиона «за городом» — очень ощутимое понятие, дома переходят в леса внезапно. Они находили полянку почище, расстилали

На окраине большого города в доме у дороги жила семейная пара. У них были два ребёнка — дочки-близняшки. Они росли очень умными девочками, никогда не дрались, не ругались и не грубили старшим. Однажды мать решила пойти в магазин, чтобы купить продукты. Она не хотела оставлять девочек дома без взрослых, поэтому взяла их с собой. Она стала переходить дорогу, крепко взяв девочек за руки. Когда они дошли до середины дороги, из-за поворота на огромной скорости выехал грузовик. Женщина побежала, чтобы успеть пересечь дорогу. К сожалению, девочки ещё были слишком малы, чтобы угнаться за ней, поэтому сбились с ног, и женщине пришлось тащить их за руки. Женщина успела перейти дорогу. Девочки, которых она волокла за руки — нет. Грузовик, не сбавляя громадной скорости, проехался по близняшкам. У матери остались только их оторванные руки, вцепившиеся в её запясться. Женщина посмотрела на две

Здравствуйте, господа. Помимо основной работы я увлекаюсь писательством, поэтому рассказывать свою историю буду в привычном для меня стиле. Кое-что я додумал, кое-что утаил. Так будет лучше как для вас, так и для меня. Особенно для меня. На этом разрешите окончить своё краткое предисловие и перейти к самой истории. ------ Аромат горячего черного кофе приятно щекотал ноздри. Хорошо-то как. Я откинулся на спинку неудобного стула и сделал большой глоток горького напитка. Блаженство. И пусть только попробуют... — Сергеич! — визгливый женский голос прервал благостный поток моих мыслей самым беспардонным образом. — Ну чего орешь, Люд?! Умер у вас, что ли, кто-то? — вопрос чисто риторический. Если зовут меня, значит, все-таки умер. Подождет покойничек, некуда ему спешить. Отспешил свое уже. Ворча уже чисто для порядка, я накинул халат и, аккуратным пинком распахнув дверь, поплелся смотреть на

В сущности, Мэри была очаровательной маленькой девочкой — но лишь до тех пор, пока ей не отрезали голову. О, занятие это доставило им массу удовольствия… впрочем, позвольте мне вернуться немного назад и начать все сначала. Так вот, «ими» я называю двух самых обычных, спокойных и даже тихих мальчиков, которые жили в соседнем доме. Настоящих друзей у Мэри не было, и потому она изредка играла с этими мальчиками, которые к тому же были родными братьями. Другие маленькие девочки вроде нее, жившие по-соседству, недолюбливали Мэри и нередко дразнили по поводу и без повода. Может, это было потому, что всякий раз, когда мать Мэри видела, как ее дочь играет с другими девочками, она сразу же звала ее домой, поскольку считала всех других девочек — разумеется, кроме собственной дочери, — испорченными, плохими и вообще неподходящими для того, чтобы ее ребенок проводил с ними свое время. Видимо,

Эту историю мне поведала моя школьная учительница по алгебре. Рассказать так, как рассказала это моя учительница, я не смогу. Но хотя бы постараюсь. Дело было во времена блокады Ленинграда. Моя учительница со своей бабушкой, мамой и двумя сестренками жила в Ленинграде во времена блокады. Ей на то время было 6 лет. Жили они в квартирном доме ближе к центру города. Поначалу было не так трудно, и еды хватало. Однако с каждым днем становилось все сложнее и сложнее, еды уже на всех не хватало, в день удавалось съесть лишь корку хлеба, и то не всегда. В городе воцарился хаос. Сначала были съедены все животные, кошки, собаки и т. д. Когда животных не осталось, начались случаи каннибализма. На лестничной клетке, где жила моя учительница, было четыре квартиры. Все они были заселены. Однажды ночью из соседней квартиры послышались жуткие крики и мольбы о помощи, которые разбудили все семейство.

Я психиатр, работаю в центре адаптации и социализации детей, переживших насилие в семье. Мои случаи — это не просто забитые дети алкашей и наркоманов. Это дети и подростки, так или иначе вовлеченные в насилие, совершаемое их родственниками, в качестве соучастников или безмолвных свидетелей. Вернуть к нормальной жизни ребенка, который несколько лет наблюдал, как его отец насилует и душит молодых девушек, или ребенка, который знает, где во дворе закопан труп его матери, ничуть не легче, чем если бы он сам был жертвой преступления. Хотите статистику? Пожалуйста: из 100 таких детей примерно 45 совершают тяжкие преступления еще до своего тридцатилетия. И это с учетом проводимого лечения. Мальчика, о котором я хочу написать, зовут Пашка. Или Генка. Или Женька. Свидетельства о его рождении мы не нашли, записей о нем в ЗАГСе нет. Кто его мать — неизвестно. Известно только, что он действительно