Третья история, происшедшая на моей памяти с представителями породы кошачьих, относится к середине 90-х годов. Тогда в одном из провинциальных городков Свердловской области остановился передвижной зверинец. С качелями, каруселями и, конечно, разными зверушками, большими и маленькими. Для неизбалованных зрелищами местных аборигенов приезд кочующего зоопарка – целое событие. Народ семьями валом валил посмотреть на волков – серых братков, лисичек – рыжих сестричек и прочую живность, затравленно взирающих на мир из тесных и грязных клеток. Был среди этих несчастных заточенцев и гвоздь программы – гривастый африканский лев. Несмотря на каторжные условия содержания, царь зверей имел вид вполне себе бодрый. Видимо, недавно за решётку угодил, да без вины виноватый. В своей клетушке с утра до вечера энергично вышагивал по дощатому полу взад-вперёд. «Две шага налево, две шага направо...». Как

Удалено по запросу правообладателя.

Я был слеп с рождения. Когда я подрос, мне описывали всё настолько подробно, что я, в общем-то, не понимал, почему это так важно – видеть. Что сказать – мне не с чем было сравнить. У нас было своё ранчо, одноэтажный дом. Мне это рассказывал отец, но я и так всё «видел». По-своему. У меня было пространственное сознание. Я знал, где моя спальня, ванная, гостиная и кухня. У каждой стены была своя текстура. Не знаю, было ли это сделано специально или просто я мог чувствовать то, что другие не могут. Я редко падал. Только если отец или кто-то из «гостей» положит что-либо не на своё место. Обычно это были «гости», и тогда отец очень злился и кричал. Они посещали нас нечасто и ненадолго. Отец сказал, что я не должен говорить с ними. Я не понимал, почему, но это его расстраивало. Он волновался, когда я «видел» что-то, чего не видел он. Элли была первой. Она казалась очень милой. Как-то девочка

Мама спит. И правильно. Тем, кто много работал, надо отдыхать. Таня вот не работает совсем, но тоже немного устает. Она слышала, что раньше дети тоже много работали, а недавно, вроде бы, начали работать снова, и даже видела из окна Савку – он с какими-то ребятами постарше лез по наружной лесенке на крышу дома напротив и был маленький и серьезный. Тогда был яркий день, но мама сказала: «Не выглядывай! Отойди от окон». Ну и ладно. Зато теперь можно смотреть в окно сколько угодно, только маме не мешай. В окне сияет солнце, блестят крыши домов напротив. Четырехэтажного, пятиэтажного и семиэтажного – на его бок Савка лез. Таня раньше спрашивала – почему дом неправильный? красиво ведь, когда шесть этажей. Папа улыбался, а мама гладила ее по голове и отвечала – потому что не все в жизни складно. Теперь у того дома шесть этажей. Значит, в жизни бывает складно? Надо потом спросить у мамы насчет

Монголия, конец апреля-начало мая семидесятых годов прошлого века. Город Зуун-Хараа. Кто-то из местных охотников подстрелил волчицу с волком, а недельных волчат, махоньких бурых комочков, рука не поднялась изничтожить. Привёз в рюкзаке к дому, где жили командированные из СССР специалисты. Не такие суровые, как местное население. Волчат было четыре или пять. Их разобрали по одному в каждую семью. Недельные слепыши даже сосать сами толком не могли. От предложенных бутылочек с сосками отворачивались. Через пару дней в живых остался только один. У нас. Чтобы малыш выкарабкался и окреп, всем членам семьи пришлось здорово потрудиться. Первые дни и ночи с периодичностью в час-два по очереди кормили кроху с пальца. Предварительно обмакивая в подогретое коровье молоко. Парное молоко мы покупали прямо из-под коровы у знакомой бабушки. Местной русской. Постепенно, ещё слепой, волчонок креп и

Когда мне было четырнадцать, отец, вдовый отставной офицер, решился на новый брак. Казалось, всё складывалось идеально, как в доброй семейной комедии: я получаю хоть и приёмную, но мать, а её десятилетний сын – крепкую отцовскую руку и старшего брата в придачу. Вот только киношного сюжета, где герои вместе проходят через весёлые приключения, сплачиваются и становятся полноценной семьёй, не получилось. Получился другой. Торопиться и сразу покупать общее жильё мы не стали, план был прост и разумен: мы переезжаем из своей «однушки» в их «двушку», спокойно живём, привыкаем друг к другу, а затем продаём обе квартиры и приобретаем общую трёхкомнатную. Нельзя сказать, что после того, как мы стали жить вместе, для меня очень уж многое изменилось. Мачеха не вмешивалась в мои дела, не навязывалась и вообще мало мной интересовалась – меня это вполне устраивало. Отец же, видимо, не собирался сразу

Засов вроде был крепкий, железный, но доверия не вызывал. На пальцах осталась липкая холодная влага и немного ржавчины. Долли вытерла руки о штаны, не переставая морщиться, осмотрела дверь ещё раз. Плотно подогнанные доски, облупившаяся зелёная краска, косая зарубка как раз на высоте лица. Может, выдержит. Она хотела ещё раз потрогать засов, проверить, настоящий ли он, но тратить время не стала. Ничего это не изменит. Нужно было оставаться здесь, бежать куда-то дальше становилось тяжело, она давно устала. Даньи заговорил что-то во сне, застонал, и Долли зажала ему рот. Ещё чего не хватало, во сне разговаривать. Она и так успела услышать начало фразы, и волосы на затылке, казалось, зашевелились. Волосы. Долли посмотрела на свои руки, в который раз, словно не веря, потом помотала головой. Даньи будто бы успокоился, затих, и она его оставила. Заметалась по комнате, сдёрнула какой-то ковёр

На прошлой неделе я приехал в свой родной город. Не был тут уйму времени, потому что сразу после школы уехал в другой город поступать в университет. А там все завертелось - совсем другая жизнь, новые друзья, любимая девушка. Я, конечно, приезжал пару раз проведать родителей, но все это мимолетом, почти проездом. Но пару месяцев назад что-то нахлынула ностальгия, и я решил съездить к ним на неделю-другую. Болтал с отцом, поглощал мамину стряпню, разбирал свои старые вещи, которые остались в родительской квартире. Ну сами понимаете. А потом решил пройтись по любимым местам, поглядеть, повспоминать. Думал, может кого и из одноклассников встречу, потрепаемся о том, о сем. За эти годы город не очень сильно изменился, поэтому мне казалось, что я будто в свои школьные годы попал. Настолько расчувствовался, что хотел зайти в свою школу, навестить классную руководительницу, но вовремя передумал.

Макс поднял глаза к хмурому небу, затем беспомощно обвел взглядом мрачные деревья. Казалось, что они подбираются к пареньку все ближе, постепенно смыкаясь вокруг него в плотное кольцо. Юноша угрюмо смотрел на то, как Пряник неуклюже ковыляет за ним, крепко-накрепко вцепившись в детский резиновый сапожок нежно-голубого цвета. - Устал? - спросил юноша, сбрасывая рюкзак на опавшие листья. Пряник закивал, приостановившись и свесив голову на бок, вывалив из раскрытой пасти длинный розовый язык. Запыхался, бедняга. Пряник подошел поближе к Максу, а потом сел на землю, по-хозяйски разложив на траве длинный хвост. - Надо бы поесть, - вздохнул паренек, усаживаясь рядом с Пряником. Тот выжидающе посмотрел на паренька, засвиристел, нетерпеливо заерзав на месте. - Да как так можно, одно сладкое жрать! - паренек принялся рыться в рюкзаке. Пряник захныкал. Не выпуская сапог из лапок, он пододвинулся

Попробую я рассказать. До сих пор не понимаю, а что это было.. Давно это было. Еще пацаном, в 12 лет, поехали мы со старшим братом на дачу караулить доски. Идея была в том, что в четверг вечером привозят на машине стройматериал, мы остаемся за старшего, а в пятницу, сбежав с пол-работы, приедут родители с друзьями и чего-нить за выходные возведут. Эх времена, тогда такие колхозы взаимопомощи были совершенно обыденны... Участки тогда только-только нарезали, и народу в округе не было вовсе, только колышки с номерами. Как положено, поставили мы палатку, попили чаю и спать легли. Просыпаюсь от какого-то неудобства. Неудобством оказывается кулак брата, крепко надавившего мне в бок, я сразу взбрыкиваюсь: — Саш, ты чего? — Тихо. (Шепчет). Смотри на вход в палатку. А у крепко зашнурованного клапана действительно что-то происходит. Кто-то фыркает, шуршит и явно пытается протиснутся сквозь